Бунтарь (ЛП)

— Кроме того, Нат, положа руку на сердце, признаюсь: я не рискну пойти к Труслоу с приказом отказаться от ограбления и возвращаться на западный берег. А ты?

Старбак повернулся туда, куда махнул капитан. Труслоу и прочие люди Хинтона расположились в четырёхстах метрах от моста, явно норовя проверить теорию практикой.

— Рискнёшь, Нат?

Старбак не отзывался. Из-за отрога холма показался белый дымок.

— Поезд. — пробормотал юноша, не веря своим глазам.

— Поезд! — подтвердил Хинтон, — Эх, была не была!

Он сложил ладони лодочкой и заорал:

— Труслоу! Труслоу! Назад!

Конокрад и лиходей то ли не услышал, то ли не захотел услышать, потому что повёл бойцов не к мосту, а, наоборот, навстречу приближающемуся составу.

Хинтон ухмыльнулся:

— Увы, полковнику придётся подождать.

Поезд сбавлял ход, машинист бешено трезвонил в колокол. Поршни, скрипя, силились противостоять уклону в сторону моста и инерции движения. Сзади от реки раздавались призывы поспешить, но торопиться было больше некуда.

Ведь Томас Труслоу твёрдо решил ограбить поезд.

Таддеус Бёрд и Присцилла Боуэн сочетались законным браком в одиннадцать утра в епископальной церкви напротив окружного банка в Фальконер-Куртхаусе. На заре прокапал дождик и иссяк. Присцилла надеялась, что капризы погоды не омрачат торжества, но за полчаса до церемонии хляби небесные разверзлись. Капли стучали по крыше храма, расплёскивались на надгробиях за оградой, заливали мостовую и мочили школьников, которым, в честь свадьбы их учителей, разрешили вместо занятий присутствовать на церемонии.

Восемнадцатилетняя Присцилла Боуэн была сиротой, и к алтарю её подвёл дядюшка, чиновник из соседнего Роскилла. Невеста обладала добрым нравом, приятной улыбкой и пухлыми щёчками. Никто не назвал бы её красавицей, зато и в скромности Присцилле отказать было нельзя. Рыжеватые тёмные волосы она собирала в пучок, карие глаза скрывались за очками в металлической оправе. На свадьбу девушка нарядилась в воскресное платье из голубого батиста, набросив на плечи белую косынку. Таддеус Бёрд, двадцатью годами старше невесты, надел лучший сюртук, накануне собственноручно заштопанный, и улыбался без конца. Родню со стороны жениха представляла лишь племянница, Анна Фальконер. Сестра жениха так и не выбралась из «Семи вёсен». Нет, она горела желанием побывать на свадьбе любимого брата, однако ухудшившаяся погода вызвала обострение невралгии, осложнившееся приступами астмы. Мириам Фальконер осталась в усадьбе, вверив здоровье заботам слуг, теплу разожжённых каминов и окуриваниям селитряной бумагой. Недоставало и Вашингтона Фальконера, умчавшегося в какой-то героический рейд. Впрочем, «недоставало» — не то слово; болтали, что именно отъезд зятя и побудил Таддеуса Бёрда поспешить с бракосочетанием.

Преподобный Эрнст Мосс объявил собравшимся, что отныне перед Богом и людьми Таддеус и Присцилла — законные супруги, и тут же слова пастора подкрепил оглушительный удар грома, сотрясший церковь и заставивший гостей втянуть головы в плечи. А затем приглашённые проплюхали по главной улице в здание школы, где их ожидали накрытые столы с пирожными, яблочным повидлом и яблочным же пирогом, гречишными хлебцами и мёдом, копчёным окороком и вяленой говядиной, свежими устрицами и солёными огурцами. Из напитков имелся кувшин пива, два бочонка лимонада и жбан воды. Мириам Фальконер прислала шесть бутылок вина, а Бланш Спарроу, жена торговца галантереей, варила на церковной плите кофе и подрядила носить его гостям двух рядовых Легиона Фальконера. Майор Пилхэм, обряженный в старомодный мундир, произнёс в честь молодых торжественную здравицу, а доктор Дэнсон — шутливую. Таддеус Бёрд был настолько счастлив, что улыбка не покинула его уст и тогда, когда шестеро школьников под руководством регента церковного хора Калеба Теннона исполнили «Праздник Флоры» ломающимися голосками.

Во второй половине дня, проводив гостей, молодожёны не предались безделью, а нашли в себе достаточно сил и ответственности заняться приборкой и хозяйственными делами. Кроме того, Присцилла вызвалась разделить с мужем бремя забот, лёгших на его плечи со вступлением в Легион Фальконера. Собственно, обязанности, благородно и добровольно взваленные на себя майором Бёрдом, сложностью не отличались и, как признавался он Присцилле, легко могли быть исполнены смышлёным шестилеткой. В Легионе Бёрд отвечал за всю канцелярскую работу: платёжные ведомости, расписание дежурств, накладные.

Самопожертвование Таддеуса Бёрда объяснялось просто. Занимаясь финансами Легиона, он мог выбирать, в чём снимать положенное ему жалование со счёта зятя. Остальные офицеры были людьми обеспеченными и, за редким исключением, от платы отказались. Нижние чины получали ежемесячно по одинныдцать долларов свежеотпечатанными купюрами Банка округа Фальконер с изображением городской управы на одной стороне, и портретом Джорджа Вашингтона на другой. Рядом с портретом поверх кипы хлопка шла надпись: «Права штатов и южная свобода. Банковское обязательство на сумму в один доллар» Качество банкнот оставляло желать лучшего и вместо купюр, которые могли быть легко подделаны, Бёрд предпочитал получать тридцать восемь долларов майорского жалования в старых добрых серебряных монетах.

К вечеру с делами было покончено, школа выметена, дрова наколоты, печка начищена. Бёрд с чувством выполненного долга запер наружную дверь и вернулся на кухню. То, что должно было произойти между ним и Присциллой, наполняло сердце Таддеуса робостью, и, заметив на столе последнюю бутылку вина, оставшуюся от свадебного обеда, молодожён воспользовался случаем оттянуть неизбежное.

— Полагаю, мы должны отпраздновать такое событие тет-а-тет! — воскликнул он, хватая бутылку.

— И перекусить. Еды ещё много. — несмело поддакнула мужу Присцилла.

— Отличная идея! Просто отличная! — Таддеус искал штопор.

Дома вино он пил редко. По правде, он и не помнил, когда подобное случалось последний раз. Однако штопор имелся, в этом Бёрд был уверен.

— Полки висят не очень удобно. — застенчиво сказала новобрачная, наблюдая, как суженый роется в доставшихся по наследству от предыдущих обитателей школы сковородах без ручек, дырявых мисках и битых тарелках, — Я бы перевесила, если ты не возражаешь.

— Возражаю? Нет! Делай, что хочешь! Отныне ты здесь хозяйка, дорогая!

Кое-что Присцилла сделать уже успела. Она поставила в вазу свадебный букет и повесила вместо занавесок две полоски полотна по обе стороны от окна. Но кухонька, низкая, прокопчённая, всё равно удручала. Мебели, утвари и оборудования были слишком много для столь малого пространства: плита, очаг с решёткой-хлебопечкой, стол, два стула и огромные посудные шкафы, набитые всяким хламом — тарелками, кружками, банками, книгами и поломанными музыкальными инструментами. Освещалась кухня, как и всё небольшое здание школы, свечами. Присцилла, помня, как дороги восковые свечи, зажгла лишь две, когда стемнело. На улице лило, как из ведра.

Штопор нашёлся, но Бёрд немедленно заявил, что намерен пить вино из бокалов:

— Таких, с ножками. Как принято пить вино в Ричмонде.

Присцилла в Ричмонде не бывала, и, к тому же, сомневалась, что ножки могут каким-то образом улучшить вкус налитого в бокалы вина. Высказаться ей не удалось, потому что в наружную дверь требовательно забарабанили.

— О, нет! Только не это! Я же ясно приказал не беспокоить меня сегодня! — Бёрд вынырнул из буфета, где предполагал найти искомые бокалы, — Дэйви, наверно, потерял списки личного состава! Или платёжные ведомости! Или забыл, сколько будет дважды два!

Дэйви был подчинённым майору Бёрду лейтенантом.

— Он промокнет. Ливень сильный. — пожалела неведомого гостя Присцилла.

— Да пусть хоть вся планета промокнет! Пусть там твари уже собираются по паре для погрузки на ковчег, мне какое дело? У меня свадьба! Если человека не могут оставить в покое в день свадьбы, что же будет потом? Я, что, незаменим? Почему я должен бросать тебя одну в день свадьбы и тащиться куда-то в непогоду только потому, что лейтенант Дэйви в очередной раз убедился, насколько его образование не соответствует требованиям современности? Он окончил Центральный Колледж Кентукки. Ты когда-нибудь слышала об этом учебном заведении? У них там, в Кентукки, вообще, грамотные есть? А Дэйви гордится своей альма-матер! Представляешь, гордится! Как я доверил ему документацию, не знаю. Затмение какое-то нашло, не иначе. Бабуину бы доверил, спокойнее себя чувствовал, честное слово! Не буду открывать, пусть мокнет! Может, от воды его кентуккийские мозги набухнут и в них появятся хоть какие-то извилины!