Страница 23 из 31
Вопрос: Для специалистов по системному анализу нет более заманчивой математической задачи, чем рассчитывать демографические проблемы. Положение в России сложное, население тает, и не случайны многие меры по поддержке семьи и рождаемости. Каковы ваши прогнозы на сей счет?
Ответ: Демографические процессы слишком инерционны, чтобы их можно было быстро решить даже самыми благими мерами. Слишком тяжелые ошибки были допущены в прежние годы. Экономических стимулов мало, и выплата пособий лишь один из многих параметров. Прогноз неутешителен – к 2050 году даже при повышении рождаемости и росте миграции население России не превысит 100 миллионов человек. К демографическим проблемам можно отнести и то, что через 15–20 лет поколение бабушек, которое сейчас преподает в школах, окончательно уйдет и заменить их будет некем.
Вопрос: После дефолта 1998 года лучшие экономисты на Западе предсказывали, что Россия вернется к прежним показателям через 15–20 лет. Россия, однако же, поднялась через три года. Не следует ли отсюда, что испытанные на других странах экономические модели в России обламывают зубы и дают неверный прогноз?
Ответ: В Америке на этот счет предложен термин – «социальное чудо» России. Суть в том, что на Западе в тяжелой ситуации каждый, как последний герой, ставит на себя. В России развиты неформальные домены на 15–20 человек с круговой поддержкой, что определяет невероятную живучесть общества. Это дает лично мне великий источник для оптимизма. Если бы то, что сделано с Россией в конце XX столетия, было сделано с любой другой страной, она бы прекратила существование. Россия же чудесным образом сохраняет высокий потенциал. Что мы наблюдаем в наших математических моделях и прогнозах. Время на то, чтобы подняться, у России имеется, хотя его немного. Я не ястреб, но должен привести еще одну оценку: по крайней мере до 2015 года наш ракетно-ядерный щит будет в состоянии нанести любому центру силы непоправимый ущерб.
2008
Михаил Ковальчук, директор Российского научного центра «Курчатовский институт», секретарь Совета при президенте РФ по науке, технологиям и образованию
СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК – ЭТО РАКЕТА С РАЗДЕЛЯЮЩИМИСЯ ГОЛОВКАМИ
Нанотехнологии – самая популярная сейчас тема, когда речь заходит о том, каким может оказаться наше будущее. Мало кто понимает, что такое нанотехнологии, но все знают, что без них жить нельзя. При бюджете Российской академии наук примерно в 20 миллиардов рублей государство на ближайшие годы выделило на нанотехнологии более 300 миллиардов. Впервые финансирование научной программы в России сопоставимо с затратами ведущих стран. Душой и сердцем нанотехнологического движения в России является директор Курчатовского центра Михаил Ковальчук. О том, чего могут ждать от пришествия нанотехнологий рядовой потребитель и все общество, размышляет член-корреспондент РАН Михаил Ковальчук.
Вопрос: Михаил Валентинович, вы только что вернулись с Байконура, впервые в жизни побывав на космическом старте. С молекулярными нанотехнологиями космос с его вселенскими пределами не вяжется.
Ответ: Нанотехнологии часто сравнивают с атомным и космическими проектами СССР. Говорят, что это третий по счету и равновеликий по важности проект. Я первый раз видел космический старт: от рокота, который исторгает вставший над пустыней стометровый огненный столб, цепенеешь. Это нечеловеческое ощущение, сравнить не с чем. Приходят восторг и удивление, что человеку силой ума удалось покорить силы природы.
Не люблю квасной патриотизм, но на Байконуре, как и в Курчатовском институте, я испытываю гордость за свою страну. На этих направлениях мы были первыми – первый полет человека, первый экипаж, первый выход в открытый космос, первая орбитальная станция, первый луноход и первая атомная станция, первый атомный ледокол, Токамаки, проект ИТЭР. Не надо уничижать себя – мы сделали массу эпохальных вещей, которыми можем гордиться.
Другое дело, что сейчас Байконур с множеством заброшенных стартовых площадок производит грустное впечатление. Космодром мы в силу разных обстоятельств упустили, он расположен на территории другой страны, отсюда множество сложностей.
Вопрос: Применим ли сегодня опыт тех крупных проектов? Общество стало куда более сытым и менее военизированным. Кому сейчас придет в голову нового Берию искать, чтобы на нанотехнологии поставить…
Ответ: Мобилизационные решения сейчас неприменимы. Важно, как воспримет новые идеи российская элита. В любом деле доля идеи 3–5 процентов, остальное – упорный труд, но без идеи он становится бессмысленным. Не случайно аналитические службы следят за умонастроением элиты. Какова элита – таково во многом будущее страны. Если элита не находит общего языка с властью, она обогащает другие государства, как слишком часто случалось в истории России.
И сейчас, так мне кажется, опять пришло время, когда рождаются новые идеи. И молодой Королев где-то строит свои первые модели. Но чтобы эти идеи дали результат, необходимо изменить изжившую себя систему управления наукой. На Западе система мобильна, движение происходит от цели к цели, после чего структура уже не нужна и закрывается. У нас все ученые вне зависимости от результатов работы состоят на пожизненном довольствии. Так по принципу всеобщей занятости был устроен весь СССР – наука по-прежнему находится в тенетах советской системы. СССР, есть такое мнение, погиб из-за издержек. В стране ничего не закрывалось, но во всех отраслях приходилось все время открывать новое – и страна лопнула. Но наконец издержки, которые рвали страну на части, снизились, мы живем совсем в другой стране. За десять лет построено больше жилья, чем за все годы советской власти, а дороги невозможно перейти из-за обилия машин. Общество напоминает неравновесный кристалл, когда лазерным импульсом можно управлять фронтом кристаллизации и создавать любую нужную структуру.
В отношении нанотехнологий и всей науки мы находимся в очень неплохом положении. Есть идеи, воля и деньги, специалисты сохранены, создается система управления, которая гарантирует, что деньги пойдут по назначению. Уверен, что Россия не утеряла научную культуру и продолжит разделять изотопы, запускать ракеты, строить самолеты и атомные корабли. После кризиса в «чистом» поле легче создавать новое.
Вопрос: Вы излучаете всесокрушающий оптимизм. Однако для части академического сообщества вы служите, сами это знаете, пугалом. Недаром вас уже несколько раз прокатили на выборах в академики.
Ответ: Научная система, по сути, консервативна и трудно меняется. Но наш исторический опыт показывает, что в условиях, когда возникали глобальные научно-технические задачи, научное сообщество, и вместе с ним академическое, консолидируется. Я уверен, что так будет и на этот раз.
Вопрос: В нашем отечестве плохо удается угадать, какое научное направление ведет вперед, какое – в тупик. Кибернетику, микроэлектронику, биотехнологии проморгали, зато лысенковщиной, кашпировщиной и поворотом рек увлекались. Насколько выверен курс на нанотехнологии, и не окажутся ли они дорогостоящим миражом?
Ответ: Научные приоритеты в ведущих странах практически одинаковы. Один из важнейших – биоорганическое материаловедение на основе нанотехнологий, где бум только начинается, где все стоят на пороге, но в дверь никто не вошел. И здесь позиции России очень сильны, мы можем войти в дверь первыми. Уже активно разрабатываются технологии атомно-молекулярного конструирования, с помощью которого будут создаваться материалы с принципиально новыми свойствами, заданными по нужным параметрам. То есть заказчик сможет заказывать исполнителю нужный материал. Наука подошла к важному рубежу – моделированию принципов построения живой материи, которая основана на самоорганизации. Скоро неминуемо начнется воспроизведение систем живой природы. Это переворот в цивилизации – создание бионических приборов, гибридных приборов и систем, аналогов человеческих органов чувств вплоть до глаза, печени, кожи и самого совершенного компьютера, которым является мозг. Гибрид живой и неживой материи на основе соединения новейших технологий – вот главный переворот, который несут человечеству нанотехнологии.