Страница 10 из 63
Тем временем за окном кэба сгущались сумерки. Машины ехали с включенными фарами, обдавая друг друга мелкой водяной пылью.
Еще через полчаса они въехали в город, пристроившись за ярко-красным двухэтажным автобусом.
Лондон пылал рекламными экранами и вывесками, словно рождественская елка. Левостороннее движение сбивало с толку, наводя на мысль о неизбежности аварии.
«Вот я и в Лондоне», — подумалось Диме с какой-то жутковатой простотой. Оказывается, место, представлявшееся где-то за гранью возможного, было вполне доступно. И всего-то надо несколько сотен баксов, паспорт с визой и страховка. Что значили эти несчастные баксы, эта маета с оформлением визы перед возможностью собственными глазами взглянуть на город Шекспира и Елизаветы Английской, на Тауэр, Биг-Бен, собор Святого Павла и Вестминстерское аббатство? Убедиться в том, что все эти вещи существуют на самом деле. И что мешало приехать сюда, да и в любое другое интересное место? Почти ничего. Кроме нежелания тратить так необходимые в хозяйстве деньги. Будь они неладны.
— Hotel «Alexandra», sir[8], — объявил кэбмен, остановившись у приятного четырехэтажного зданьица бело-кремового цвета с небольшими колоннами на входе, поддерживавшими декоративный балкончик, и эркерными окнами до второго этажа. Гостиница была призывно освещена. Просматривалось в ней что-то исконно английское, то, что сразу напоминало фильмы про Шерлока Холмса и доктора Ватсона.
Дима замер, разглядывая из окна кэба здание, которое должно было стать его убежищем на ближайшие несколько дней.
— Sir?[9] — напомнил о себе кэбмен.
Расплатившись и дав на чай, как предупредил Тимофей, Дима подхватил свою сумку и двинулся к входу гостиницы, где для него несколько часов тому назад через Интернет был заказан одноместный номер.
Витек не всегда был «путешественником», как назвала его однажды воспитательница в детском доме. В его памяти остался крохотный кусочек детства, наполненный запахом мамы, теплотой кровати и игрушками, которыми он владел один безраздельно. Но этот спокойный кусочек детства был так мал, что иногда Витек принимал его за хорошо запомнившийся сон.
Детский дом стал для Витька серьезной жизненной школой. Первые его впечатления — куча незнакомых детей, так и норовивших присвоить себе что-то, принадлежавшее только тебе; общие завтраки, полдники, обеды и ужины, сопровождаемые гулом голосов и звуком скребущих по тарелкам ложек; слишком громкие и чужие голоса воспитательниц; злое шипение нянечек, обнаруживавших по утрам намокшие простыни: «Нин, глянь, еще один сцуль попался!» — и уже на следующую ночь подкладывавших под вашу простыню холодную, противную зеленую клеенку; и поначалу жуткие рассказы в темной спальне:
«У одного мальчика мать приносила красное печенье, и он хотел узнать, как она его делает, и пошел за ней. Вот он идет и видит: мама идет в магазин и покупает простого печенья. Потом она заходит в пустой дом, этот дом охраняли ей люди, потому что если узнали что-нибудь, то ходили бы по пустым домам. И вот она зашла, мама мальчика, но мальчика туда не пускали, но он вырвался и побежал за мамой. И видит — она убивает людей и макает туда печенье, и он спросил: «Мама, ты зачем это делаешь?» — «А зачем ты за мной следил?» — «Я хотел посмотреть, как ты делаешь печенье», — оправдывался мальчик. «Но тогда получай!» И она убила собственного сына. Но потом нашли ее и сдали в милицию».
Он выдержал все: глумливое недоброжелательство старших и жестокие соревнования на спор, таскание за уши и приход чужих родителей…
Но были и у него маленькие радости. Витек помнил спасительные, светлые и неимоверно короткие пятнадцать минут вечером, когда начинались «Спокойной ночи, малыши!». Он помнил свое каждодневное ожидание этих пятнадцати минут, когда открывалось чудесное окно в мир боевого Хрюши и робкого, но сообразительного Степашки, когда отступало тоскливое одиночество и все вокруг, кроме телевизионного экрана в игровой комнате, переставало существовать.
Потом пришли другие заботы. Чтобы тобой не помыкали все, кому не лень, следовало обзавестись друзьями, бойким, языком и крепкими кулаками (или суметь внушить окружающим, что они достаточно крепкие).
Только один раз он вспомнил о том светлом чувстве, перед самым отъездом в Америку. К ним в детский дом пришел Клоун. Рыжий, в радужном костюме с большими помпонами вместо пуговиц, в нелепых башмаках. Витек уже пару лет считал себя достаточно взрослым, чтобы не реагировать радостно на появление такого типа. Наверное, это был какой-то студент, которому платили за его ужимки перед несчастненькими детишками. Наверняка он терпеть не мог и этот свой костюм, и необходимость учить глупые детские стишки:
«Студент» не только рассказывал стихи, но и показывал кукольные сказки, разговаривая разными голосами, и вообще из кожи вон лез, чтобы «завести» малолетнюю публику. Витек со старшими ребятами снисходительно смотрел, как малыши визжат от восторга, хлопают в ладоши и всячески сопереживают импровизированному представлению. Рядом стояли улыбающиеся воспитательницы и нянечки. Даже Клара Ивановна вышла из своего кабинета. Но незаметно для себя Витек тоже увлекся этим санкционированным ребяческим безобразием, крича во все горло вместе со всеми.
Вся радость детства сконцентрировалась в почти часовом представлении Клоуна, все маленькие счастливые минуты поместились в его Волшебном Чемодане, в его обширных карманах прятались все приятные воспоминания, которые хотелось извлечь и выпустить на свободу.
Дети орали, когда представление закончилось. Они цеплялись за Клоуна, делились с ним своими секретами, словно прихожане с пастырем. Они не отпускали его до тех пор, пока не вмешались воспитательницы.
Клоун ушел.
Витек знал, что он не исчезнет, и хотел посмотреть на него настоящего, без костюма и грима. Он караулил его у окна спальни, открывавшего вид на задний двор, тогда как все думали, что Клоун выйдет через главную дверь, и поджидали его у окон игровой комнаты, прилепив носы к стеклу. Именно со своего места Витек увидел обычного взрослого парня с объемной сумкой через плечо. Витя готов был поклясться, что в этой сумке прятался Волшебный Чемодан, костюм, башмаки и парик.
Парень оглянулся. Невольно Витек широко улыбнулся и помахал ему рукой: «До свидания, Клоун!».
Парень помахал в ответ. Только ему одному.
Через пару лет после того, как Витек попал в свой первый детский дом, он начал «путешествовать». Ему тогда было всего около пяти лет. Он вышел за ограду теплым августовским вечером, доехал на городском автобусе до аэропорта и долго бродил по залу, с любопытством читая надписи на табло и рассматривая за большим окном белые самолеты. Уже к ночи его привез назад в детский дом наряд милиции. Так и прилипла к Витьку кличка Путешественник. Если по телевизору начиналась передача «Клуб кинопутешественников», то сразу звали Витьку.
Во второй раз ему удалось уехать гораздо дальше. Поймали уже где-то в Орше.
8
Отель «Александра», сэр (Англ.).
9
Сэр? (Англ.).
10
В. Лунин.