Страница 72 из 94
Более 12 изданных произведений Максима Грека посвящено спору с Николаем Немчином ио вопросу о «звездочетстве». Одно из посланий на эту тему также направлено было Федору Карпову, который увлекался астрологией. В другом сочинении Максим Грек стремился доказать, «яко промыслом божиим, а не звездами и колесами счастия вся человеческая устрояются». Знад, что астрологией увлекался не только Федор Карпов, но и сам Василий III, Максим Грек как бы предупреждал его, что бог, а не «фортуна» (судьба) «поставляет царя и преставляет», «божиим мановением и учинением, а не колесом неким и счастием басне-ным возводятся на высоту царскую, такожде и отпадают ея». В особом слове Максим Грек доказывает, что «звездозрением» нельзя предрекать будущее. Звезды не могут управлять судьбами человеческими, писал Максим Грек, ибо миром руководит божий промысл, который сделал человека самовластным, т. е. могущим самостоятельно, по своему усмотрению выбирать свой жизненный путь[1274].
Особое послание направил Максим Грек неким лицам, «живущим в скорбех», которых он поучает, что «господь убожит и богатит… а не фортуна и колесо латынов зловерных и немцов прегордых». О «фортуне» писал Максим Грек и «к некоему иноку, бывшему во игуменех». Этот инок был «восхищен… таким богомерским учительством прелестника Николая Германа»[1275].
Альманаху Штоффлера, в котором содержалось предсказание всемирного потопа в 1524 г., Максим Грек посвятил «Слово обличительно». Основная мысль автора не отличалась оригинальностью: вера в Альманах противоречит признанию всесилия божьего промысла, а потому беззаконна[1276].
В позднейших сочинениях, в частности в «Беседе души и уму» о человеческих страстях, Максим Грек также касается темы божьего промысла, снова изобличая «звездочетцев». Есть сходные мотивы и в «Слове о снах», в послании против Иоанна Лодовика, который защищал астрологию ссылками на греческих писателей[1277]. Ряд отрывков из сочинений Максима Грека против астрологии содержится в рукописи ГБЛ, Рум. № 264[1278], но точно датировать их пока не представляется возможным.
В целом же защита Максимом Греком божьего промысла и борьба с звездочетцами шла в том же русле, что и выступления на эту тему митрополита Даниила и старца Филофея, т. е. публицистов иосифлянского толка.
Нестяжательские мотивы в ранних сочинениях Максима Грека звучат еще очень приглушенно. В 1518–1519 гг. он пишет Василию III послание об устройстве афонских монастырей. В нем он выступает в отличие от Нила Сорского сторонником общежительных монастырей[1279]. Он говорит пространно о физической работе самих монахов, но допускает и применение наемного труда[1280].
В «Послании об Афонской горе» Максим Грек также подчеркивает, что все афонские монахи «без имениих, рекше без сел живут, одными своими рукоделии и непрестанными труды и в поте лица своего добывают себе вся потребна житейская». Есть, правда, там и «два мужика, наимита, те орют и сеют». Когда же наступает осенняя пора, то нанимают еще мужиков для уборки хлеба[1281].
Жизни монахов Святой горы касается Максим и в послании, адресованном Вассиану Патрикееву («Сказание… о Святой горе жительство»), В нем особо подчеркивается, что в Святой горе «мирских же служителей… нет, разве по единому или по два»[1282].
Наиболее развернуто сформулировал Максим Грек свое отношение к монастырскому землевладению в сочинении «Повесть страшна и достопамятна о совершенном иноческом жительстве». Снова обращаясь к своим воспоминаниям, Максим Грек на этот раз говорит о католическом ордене картезианцев, в котором монахи нестяжание «любят аки велие благо духовное» и живут лишь подаянием. Их примеру автор «Повести» и призывает следовать («и нам подражати»)[1283]. Никакой прямой критики лихоимства русских монастырей здесь еще нет[1284].
Свои представления о назначении великокняжеской власти Максим Грек изложил в послании Василию III, написанном в 1519 г. по случаю окончания им перевода Толковой псалтыри. Согласно Максиму Греку, священство и царство произошли от единого божественного начала[1285]. Иосифлянский тезис о превосходстве священства над царством осторожный Грек не формулировал в послании носителю царской власти. Зато льстивых слов по его адресу произнесено было больше чем достаточно. Василий III якобы «правдою, и православием, и нарочите, и превысочайше паче всех прославлен есть». Он «не токмо Русии, но всея подсолнечныя быти нарицатися великоименитый и велелепнейший». Истинный смысл этого славословия Максим Грек и не скрывал: московский государь должен стать освободителем греков от турок. Ведь бог «якоже древле, — писал он, — от нижних галлов воздвигнув великаго во царех Константина, древняго Рима, зле стужима избави от нечистиваго Максентиа, сице и ныне новаго Рима, тяжце волнуема от безбожных агарян, благочестивейшею державою царствиа твоего, да изволит свободити и от отеческих твоих престол наследника покажет и свободы свет тобою да подаст нам, бедным»[1286]. Совсем небольшой шаг оставалось сделать Максиму Греку для того, чтобы сформулировать мысль о Москве как о III Риме. Но… для него по-прежнему «новым Римом» оставался Царьград. Поэтому иосифлянские публицисты (в их числе и Филофей) ближе подходили к полуофициозным идеям Сказания о князьях владимирских, чем хитроумный Грек. А сам он уже вскоре на личном опыте узнал, какую «свободу» несет с собою утверждение самовластия Василия III.
В. Ф. Ржига обнаружил и еще одно послание Максима Грека Василию III, написанное спустя несколько лет после первого (в связи с вторжением крымцев в 1521 г.). Смысл его сводился к призыву начать решительную борьбу с Казанским ханством. «Доколе убо имамы, — писал Максим Грек, — благополучное время, доколе отнекуди инуди языческое въстание не смущает нас, найдем и мы и нападем на християноубийць града Казани». С началом войны с Казанью надо спешить, ибо, пока «ожидаем послов из Литвы, никто же нам запинатель будеть воюющим тамо»[1287]. Послы из Литвы для заключения перемирия прибыли на Русь в августе 1522 г. До этого Василий III в мае отправился в Коломну, ожидая нового набега на русские земли крымцев[1288]. Возможно, послание написано было Максимом Греком весною 1522 г., перед началом похода Василия III.
Обосновывая свой тезис, Максим Грек писал, что «противу бо обоих мучителей стояти неудобно, но и зело пагубно, да не глаголю невъзможно ест, занеже и третий волк превозношается на ны. Глаголю же во проклятий град Казан гнездьствующа змиа». Два «мучителя» — это, конечно, Крым и Турция. Максим Грек предлагает как можно скорее напасть на Казань, пока не будет нападения с иной стороны, т. е. со стороны Крыма[1289].
Заканчивается послание просьбою отпустить его автора восвояси, ибо в Россию прибыл грек Климент (август 1519 г.)[1290].
Оказало ли послание Максима Грека непосредственное воздействие на политику Василия III или нет, нам неизвестно.
Но во всяком случае уже вскоре московский государь начинает кампанию против Казани. В 1523 г. им был основан Васильсурск, а в 1524 г. совершен неудачный поход на Казань. То, что именно Максим советовал начать войну с Казанью, окончившуюся так печально, Василий III вряд ли забыл. Это было еще одной каплей раздражения на афонского старца и содействовало тому, что в 1525 г. афонский старец оказался в заточении.
1274
Максим Грек. Соч., ч. 1, стр. 278–319, 308, 319–348.
1275
Максим Грек. Соч., ч. 1, стр. стр. 350, 358.
1276
Максим Грек. Соч., ч. 1, стр.365–387 (слово 22); В. Иконников. Максим Грек… стр. 304.
1277
Максим Грек. Соч., ч. 2, стр. 52–88 (особенно стр. 81–88), 154–156; ч. 3, стр. 167–183 (слово 27). Об Иоанпе Лодовике Максим Грек упоминает в послании 1523 г. (там же, ч. 1, стр. 342).
1278
В. Ф. Ржига. Неизданные сочинения… стр. 89–92.
1279
Н. В. Синицына. Послание Максима Грека Василию III об устройстве афонских монастырей, стр. 110–136. Ср. Я. Я. Розов. Похвальное слово великому князю Василию III, стр. 280.
1280
А. И. Иванов. К вопросу о нестяжательских взглядах Максима Грека. — «Византийский временник», т. XXIX, 1968, стр. 138–140. В послании о францисканцах и доминиканцах Максим Грек пишет, что эти монахи живут «в всяком нестяжании… своима руками тружающеся» (В. Ф. Ржига. Неизданные сочинения… стр. 99-101). Но это сочинение написано уже позднее: обращение «преосвященной владыко» скорее всего имеет в виду тверского епископа, с которым Максим Грек переписывался после 1525 г. Н. А. Казакова, относящая его к ранним трудам Максима Грека, в достаточной мере свой вывод не обосновывает (Я. А. Казакова. Очерки, стр. 157).
1281
В. Ф. Ржига. Неизданные сочинения… стр. 96.
1282
Максим Грек. Соч., ч. 3, стр. 198. О послании см.: А. И. Иванов. К вопросу… стр. 140–141 (Иванов датирует послание временем не позднее 1521 г.).
1283
Максим Грек. Соч., ч. 3, стр. 145–167. О том, что «Повесть» написана до заключения Максима Грека в темницу, сообщает Зиновий Отенский (Зиновий. Истины показание, стр. 893, 894). Его свидетельство принимают В. Ф. Ржига и позднейшие исследователи (В. Ф. Ржига. Максим Грек как публицист. — ТОДРЛ, т. I, 1934, стр. 6; Н. А. Казакова. Очерки, стр. 159–160).
1284
А. Казакова. Очерки, стр. 159.
1285
Максим Грек. Соч., ч. 2, стр. 296–319.
1286
Максим Грек. Соч., ч. 2, стр. 318.
1287
В. Ф. Ржига. Максим Грек… стр. 111–116. Максим Грек упоминает «безбожнаго скифа, внезапу на нас нашедшаго» (там же, стр. 112).
1288
ПСРЛ, т. VIII, стр. 269–270.
1289
«Нападем на нь скоро, донеле же отиди не чаем себе иное варварьское нахождение» (В. Ф. Ржига. Максим Грек… стр. 113).
1290
ПСРЛ, т. XIII, стр. 301