Страница 65 из 67
Человек заверил, что выполнит все, что его попросят. Холодный смех и вдруг все меняется. Теперь мы видим богатый особняк на заднем фоне. Карету и двух людей. Что-то произошло. Авария? Карета перевернута, двое юношей лежат рядом. Мимо проходит девушка, молча, ничего не предпринимая, а за ней мужчина.
И мне вдруг подумалось, как же это правдоподобно. Даже через время, люди совершенно не меняются. Все такие же эгоистичные и думающие лишь о себе.
-- Кто-нибудь, -- просипел один из пострадавших и рядом с ним возникла фигура. Это было так неожиданно и удивительно, что я невольно вздрогнула.
-- Они восхитительны, -- тихо на ухо прошептал Виктор Олегович. - Их представления самые живые!
Я не ответила, полностью поглощенная представлением. Окутанная туманом фигура заговорила уже знакомым голосом:
-- Помогу, но через время вернусь...
И вновь смена декораций. Узкая пустынная улочка, маленькие неприметные дома и сидящий мальчик на каменной кладке. Это казалось все таким настоящим, что мне привиделось, будто бы я ощутила сырую осеннюю погоду. Капли дождя попали на лицо, раздавшийся гром заложил уши.
Удивленно провела по щеке, но она оказалась сухой. Поддавшись вперед, посмотрела вниз. Рядом с мальчиком появилась женщина в лохмотьях. Тучный мужчина грубо вытолкнул ее из теплого помещения на мокрую дорогу. Тут же мальчик подбежал и стал обнимать ее, то и дело повторяя: 'Все будет хорошо, правда мама, хорошо...'
-- Дэва, ты еще здесь?! - из-за двери выглянуло круглое недовольное лицо. - Пшла отсюда и мальчишку забирай!
А ведь тот мужчина так похож на одного из юношей попавших в аварию в прошлой сцене. Только намного старше и полнее. Поразительно, как его загримировали!
-- Но... -- женщина затравлено взглянула на него, -- Генри, это же твой сын!
-- И что? Я не дам тебе ни гроша! Надо было думать раньше!
-- Прошу, клянусь, сделаю все что угодно.
Она прижала к себе мальчика и заплакала. Начался сильный дождь, но мужчина оставался равнодушным. Отец мальчика громко хлопнул дверью.
-- Правда все? - знакомый голос и опускается занавесь. Я сижу не в силах, что-либо сказать. На глазах слезы. Сердце щемит. Кажется, будто бы все происходит на самом деле, и ты забываешь о том, что находишься в театре. Словно читаешь книгу и переживаешь все сам...
-- Антракт, -- напомнил Виктор Олегович, мягко касаясь моей прохладной руки. - Ты замерзла?
Мне на плечи лег теплый согретый пиджак.
-- Спасибо, -- я улыбнулась и призналась. - Необычный спектакль. Аж обидно, что антракт. Так захватывает... не могу объяснить, но...
-- И не надо. Я понимаю, о чем ты. Словно они проживают то, что играют. Их любой спектакль навсегда остается в памяти.
-- Ты не впервые их видишь?
-- Эти сцены впервые. Я видел другой их спектакль.
-- А сюжет? - я обернулась к преподавателю. - Они сами его пишут или берут уже готовые?
-- И да, и нет, -- уклончиво ответил мужчина. - Их все сюжеты настоящие. Прожитые людьми на самом деле. А верить или нет, дело каждого. Но их спектакли всегда проникают в душу.
Раздался звонок и вновь потух свет, поднялась занавесь. На сцене множество полок с разными баночками и травами. Витрины заполнены коробочками. Около столика стоит та самая женщина и убирает грязь.
Со звоном колокольчика открылась дверь, и вошел пожилой мужчина. Оглядевшись, он подошел прямо к женщине и попросил что-нибудь для крепкого сна.
-- Хозяин вышел, простите, но я не имею права вам ничего продать.
-- Как? - дедок расстроился. - Я не сплю уже третью ночь. Мне очень нужны какие-нибудь лекарства.
-- Я всего лишь тут убираю, -- призналась женщина. Злить Генри ей не хотелось. Но старик стал упрашивать отпустить ему настой боярышника. И как не пыталась объяснить ему Дэва, что не может ничего продать, он не слышал.
-- Мама? - из другой двери вышел тот мальчик, только уже значительно подросший. И это так меня удивило. Вновь грим? Но это точно тот самый ребенок. Но там ему три-четыре, а тут уже лет восемь-девять! Это же надо было подобрать таких схожих актеров.
-- Элиот, я же просила не выходить!
-- Но ведь...
-- Элиот!
Ничего не говоря, мальчик послушно вернулся в комнату. Женщина же попыталась проводить старичка, но он посмотрел на нее таким печальным и просящим взглядом, что ей не по себе стало.
-- Хорошо, -- сдалась Дэва и достала из нижних полочек баночку с настоем. - Держите.
-- О, спасибо, -- обрадовался дед и радостно достал из мешочка медные монеты.
-- Но этого мало! Настой стоит намного дороже.
-- Деточка, откуда у меня будут такие деньги? А настой надо очень, -- он улыбнулся и вышел, оставляя изумлено-застывшую женщину за прилавком. Дэва тут же кинулась за ним, но его нигде не оказалось. Улица была пустой.
-- Как так? - выдохнула в пустоту женщина, и вдруг закрыв ладонями лицо, прошептала: - О боги! А если Генри узнает?
Она широко раскрыла глаза, в которых читался страх. Самый настоящий неподдельный страх.
Вдруг все меняется и перед нами гостиная. Дэва избитая лежит на полу, а над ней нависает Генри. Тучный мужчина рассержен. Его взгляд пылает яростью, губы поджаты.
-- Это ведь не впервые, когда ты продала товар за дешево! - его голос вибрирует от злости. - Я предупреждал, чтобы ты не прикасалась к прилавку!
Он подхватил ее за рубашку, так что послышался треск ткани.
-- Твое дело уборка! За это ты и твой щенок имеют крышу над головой!
-- Извини меня, -- покусанными губами прошептала женщина. - Этого больше не повторится.
-- Конечно, нет! - Мужчина с силой оттолкнул Дэву. Она вскрикнула, ударившись спиной об угол стола. Но его это не трогало. Холодный и злой взгляд.
-- Ужасно, -- а это уже мой голос и я ощутила нежное объятие Виктора Олеговича, но даже и не подумала отодвинуться. Перед глазами стояла эта сцена. И все выглядело настолько по-настоящему, будто бы ты сам переживаешь все то, что творится внизу.
-- Мама! - в гостиную вбежал Элиот. - Не трогай маму!
Он храбро, словно маленький львенок, кинулся на мужчину, который с таким же равнодушием и даже отвращением на лице оттолкнул его.
-- Зачем? Зачем она это терпит? - я этого не понимала. Уж лучше улица, нежели такое обращение.
-- У нее сын, она понимает, что на улице им не выжить, -- вдруг проговорил Виктор Олегович. - Либо унижение, либо смерть.
-- Оставь его! - громко воскликнула Дэва и обернулась к сыну: -- Элиот, выйди! Слышишь, немедленно выйди!
-- Нет!
-- Лучше послушай маму, -- Генри оскалился. - Иначе станешь свидетелем того, чего тебе ой как не захочется видеть.
-- Не выйду! - заупрямился мальчик.
-- Что же... -- мужчина подошел к женщине и развернул ее лицом к сыну. - Тогда смотри.
-- Нет! - истерично закричала Дэва. - Уйди! Элиот! Выйди!
Звонок. Занавесь. Я сижу как на иголках, не веря своим глазам. Сердце колотится. Они действительно играют так, что за душу берет!
-- Ты дрожишь, -- голос Виктора Олеговича словно привел меня в чувство. -- Прости, я не думал, что спектакль окажется настольно ошеломляющим. Но мне хотелось, чтобы ты попала на их представление...
-- Не за что извиняться, -- я скованно улыбнулась. - Это действительно нечто невероятное. Вот только я не ожидала, что события пойдут так...
Я запнулась, не зная как правильно высказаться. Жестоко? Неожиданно? Больно. Так и не найдя подходящего описания, спросила:
-- Выходит мальчик все видел? Генри... он... -- почему-то сложно было сказать это вслух, но преподаватель и так все понял.
-- Думаю, да.
В этот раз антракт оказался куда короче, и вскоре я вновь погрузилась в эту удивительно-живую историю...
Маленькая комнатка. Столик у окна. Много баночек, трав, разных смесей. Мальчик усиленно смешивает ингредиенты. Кидает туда оторванные лепестки цветка, сыпет синий порошок, заливает водой. Его лицо серьезное и немного нахмуренное. За дверью слышится какая-то возня, плач, крик. Но Элиот словно не слышит их. Лишь вздрагивание плеч, слезы в глазах, поджатые губы выдают его истинные чувства. И все же ребенок упорно продолжает что-то готовить. Ставит полученную смесь на огонек и внимательно наблюдает.