Страница 70 из 100
На ту сторону холмов до конца дня выбраться они не сумели. И это было плохо. Хотя чем именно - никто из них не знал. Но все вдруг стали нервными, настороженными и даже слегка злыми. Исключение не составляли и кони. Те вообще ржали так, что эхо гуляло по узкой долине, и через каждые пятьсот метров вдруг отказывались идти вперед, хотя никаких причин бояться чего-либо в поле зрения не возникало. Настроение определил Пестель:
– Если бы разок здесь уже не ходили, можно было подумать, что тут Соловей-разбойник засаду сплел.
Лагерь разбили у небольшого, холодного прудика, образовавшегося в ложбинке кристального ручья, стекающего с Олимпа. С двух сторон их закрывали камни, так что возникло давно не испытываемое ощущение, что они находятся в закрытом пространстве, в комнате например.
Ужин поспел, когда солнце уже погасло. Темень, как всегда бывает в горах, навалилась со всех сторон. И тут же из-за отдаленных скал послышался заунывный вой. Старшина о чем-то усиленно размышлял. Когда прозвучал этот вой, он неторопливо посмотрел в темноту, мерно дожевывая свой кусок поджаренного на огне мяса.
– Рост, далеко до того места, где мы последний мясной караван грузили?
– Не знаю точно, но кажется...
– Да изрядно будет, - вмешался Пестель. - А что?
– Идея такая. - Старшина тяжко вздохнул. - На том месте мы оставили кучу еды для самых... Ну, для разных воющих тут по ночам. Не знаю, то ли шакалов, то ли гиен каких-нибудь.
– Гиены кашляют и смеются, - высказался Ростик. - Так о них писал Майн Рид.
– Они еще и воют, только чуть иначе, чем волки, - сказал Пестель. Он повернулся к Квадратному. - Так о чем ты?
– О том. Может, они нас потому первый раз пропустили без помех, что у них было чем заняться?
– Жертвоприношение предлагаешь устраивать или дань платить? - усмехнулся Пестель.
– Просто внимание отвлекать от трех тощих разведчиков и их изморенных лошадей.
Вой раздался вдруг совсем недалеко. И было в нем что-то, из-за чего между лопаток Ростик почувствовал холодок. Как бы это определить... Вой этот выражал радость при виде добычи, которая не убежит, которой некуда деться. И этой добычей были они, разведчики и лошади, как сказал старшина. Он прав, в этом Ростик не сомневался.
– Жаль, тут топлива мало, нельзя из костров круг поставить. - Старшина поднялся, потянулся. Потом лицо его стало твердым, как дубленая рожа тевтона, решившего подороже продать свою жизнь. - Пестель, давай назад, в резерв, к лошадям, будешь добивать тех, что прорвутся, и кидать головни, чтобы мы их видели.
– Почему я?
– На тебе доспехи послабее, так что...
– Может, и ваши железки их челюсти не выдержат?
– Не обижайся, Жорка, - вмешался Ростик, только обид им тут не хватало. - Тебе-то они вмиг все пооткусывают, поэтому слушай командира.
– Рост, станешь слева, начинай с арбалета. Может, они будут своих добивать - какая-никакая, а все же передышка. В ближних не стреляй, руби палашом. И не размышляй, разрубил и отбрасывай назад. Автомат пускай, когда они гурьбой пойдут. Ну, знал бы молитвы - помолился бы. Ты - слева, я - справа.
Они стали, маленький отряд, зажатый камнями и ночью. Ростик подумал и мужественным голосом спросил:
– А центр кто будет держать?
– Оба, - ответил старшина. Он ждал и напряженно прислушивался, да так, что у него уши чуть из шлема не прорастали. - Сдается мне, сегодня ночью спать нам, хлопцы, не придется.
Ростик вздохнул и повернулся к северу, туда, где примерно находился Боловск, дом, родные. Вернусь, решил он, долго-долго никуда не поеду.
16
Ростик чувствовал себя не очень здорово. Хотя до сих пор ему доставалось меньше синяков и шишек, чем спутникам, неожиданная слабость затопила его тело. Хуже того - затопила его сознание.
Он стоял и думал, что тут, скорее всего, они и найдут свой вечный покой, что все, чего им удалось до сих пор добиться, оказалось слишком сложным переплетением удачи и отчаяния. Но вот удача, кажется, кончилась, отчаяние обратилось против них, и скоро... Он стряхнул охватившее его бессилие и обнаружил, что сидит на земле, странно подогнув ноги, как в детстве, опустив оружие, и над ним склонились Квадратный и Пестель. Оба заглядывали Ростику в глаза, но в темноте было трудно что-либо рассмотреть под его забралом. А поднять его они почему-то не догадались. Ростик попытался встать сам.
– Я знаю, что делать. Голодные они от нас не отойдут.
– Это понятно. - Квадратный чуть нервно огляделся вокруг, тьма стояла кромешная, не видно было ни зги на расстоянии уже пяти - семи шагов, невзирая на костер и головни, которые сжимал Пестель.
– Нужно пожертвовать лошадью. Хотя бы одной или лучше двумя.
– Знать бы, пристрелили пяток жирафов и прошли перевал без приключений... Ладно, - решил Пестель, - моя самая слабая.
– А моя... - Квадратный опустил голову, подумал. - Пестель, снимай с них сумки, узду и седла.
– Седла-то куда денем?
– Завернем в брезент и тут где-нибудь зароем, где посуше.
– Сумки зароем, а седла... Бросим вперед, они такие, что и их сжуют.
– Значит, это не шакалы, - определил Пестель. - Рост, что же ты чувствуешь?
Ростик ответить не успел. Лошади вдруг стали ржать и биться. Словно бы поняли, что скоро им придется куда как плохо, но Пестель с ними справлялся. Еще как, даже Ростику стало ясно, что теперь никто из них не дрогнет.
Потом все смотрели в темноту и ждали, ждали... Вдруг где-то далеко послышалось шумное дыхание. Вот так из ничего, из невидимого пространства за кругом света вдруг прозвучало тяжелое, мощное, голодное втягивание воздуха, как будто не стая неведомых существ подошла, а один невероятный зверь, справиться с которым невозможно.
– Лошадей пускать? - спросил сзади Пестель.
– Подождем, когда они навалятся, - решил Квадратный. - Может, удастся пожертвовать одной.
Ростик знал, что не удастся, но легче было слушать старшину и привычнее для него - солдата одной сплошной войны, в которую они влипли, оказавшись тут, в Полдневье. И тогда загорелись глаза.
Их было невероятно много, казалось, вся равнина перед ними вдруг в один миг вспыхнула этими глазами - красными, бешеными, голодными, немигающими... Казалось, они горят, но не как на Земле у волков - отражая пламя, а сами по себе, словно тысяча светляков вдруг собралась тут, чтобы стало светлее. Но светлее от них, конечно, не становилось. Стало холоднее - от ужаса близкой смерти, от невидимости этих врагов, От их бесчисленности.
Ростик взвел тетиву на арбалете, прикинул расстояние до ближайшего хищника, получалось шагов тридцать, если у него на голове не очень мощные роговые пластины, вполне можно попасть - с какой угодно реакцией отпрыгнуть зверю уже не удастся. Разумеется, он прицелился между глаз. Тетива щелкнула, и почти тотчас их оглушил вой - слитный, мощный, слаженный. Выла не одна зверюга, в которую попал Ростик, а еще несколько десятков, которые тут же стали драться, стараясь поскорее ее прикончить и вырвать кусок сочащегося кровью мяса... Все остальные тоже подвывали, словно негодовали, что Ростик не попал в кого-нибудь поближе к ним, чтобы тоже можно было поучаствовать в драке за пищу...
– Теперь они разозлились, - сухо откомментировал Квадратный.
– Они и без того были...
Какими они были, никто не узнал. Потому что звери стали прыгать... Щелкнула тетива старшины, потом еще одна, из-за спины. Это Пестель помогал закованным в сталь друзьям, и довольно толково, по крайней мере - хладнокровно.
Но больше Ростик ничего не успевал понимать, потому что пришлось работать мечом, раз за разом поднимая его и нанося удар, в очередную морду, которая показывалась из темноты... Теперь их можно было рассмотреть получше.
Это не были панцирные шакалы, это оказалась странная помесь медвежьей головы, с огромными клыками, маленькими, злобными глазками, мощной груди и гиеньего, легкого в движении, торса. Да, подумал Ростика, если удастся выжить, он предложит назвать их гиеномедведями...