Страница 92 из 108
Далее. Богров убеждал сотрудников охранки, что «Николай Яковлевич» требовал от него приметы Столыпина. Это вообще полный бред. Фотографии премьера печатались в газетах и журналах, никакой тайны они не составляли. Чтобы добыть его фотографию, достаточно было пойти в библиотеку. Для тех, кто не знает, как это делается: берем нож и вырезаем.
А с последующими событиями и вовсе начинается полный цирк. Почему за Богровым не установили наблюдение? Напомним, дело-то шло очень серьезное, террористы могли передумать и стрелять, например, в императора.
Мало того: почему-то сотрудники охранки не проверили дом Богрова, где, по его словам, остановился «Николай Александрович». Там имелись швейцар и горничная, которых можно было расспросить — но почему-то не расспросили. Вообще убийство Столыпина являет какую-то совершенную детскую беспомощность охранки. Учитывая то, что раньше местное охранное отделение неплохо гоняло революционеров, в такое поверить трудно. А уж в то, что оно допустило множество подобных промахов — невозможно.
Но и это не всё. Агентов охранки строжайше запрещалось допускать туда, где находились высокопоставленные персоны — поскольку особого доверия к ним всё-таки не было, особенно после истории с Азефом. А если уж допустили — то за Богровым должна была топать пара филеров и дышать ему в затылок. Почему так не произошло?
И, завершая тему: следствие по делу террориста прошло как- то очень быстро. Его казнили через две недели. Серьезных попыток обнаружить подельников Богрова не предпринималось. Возникает вопрос: а не заметали ли наверху следы?
Сенатор М. И. Трусевич, производивший расследование обстоятельств убийства Столыпина, на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии докладывал:
«Он, Курлов, в нарушение возложенных на него служебных обязанностей не только не воспретил выдачи Богрову билетов для пропуска на торжества, но и не распорядился об учреждении за Богровым в случае выдачи ему означенных билетов бдительного надзора и принятии необходимых мер».
Возникает вопрос: а кому, кроме террористов, было выгодно убийство Столыпина? И ответ тут же находится. Прежде всего — одному из его заместителей, П. В. Курлову. Он был единственным, кого Столыпину навязали.
«Большому кругу людей было известно, что Курлов ненавидел Столыпина, а последний считал его одним из своих самых опасных врагов. Курлов являлся весьма низкопробной личностью: кутил в ресторане на казенные деньги, был весь в долгах, имел самую скверную репутацию. Столыпин только ждал повода, чтобы убрать его, и Курлов об этом хорошо знал. К тому же Курлов был креатурой дворцового коменданта В. А. Дедюлина, одного из ярых врагов Столыпина».
То есть за Курловым стояли правые, которые премьера очень не любили. Косвенно то, что в их взаимоотношениях дело было нечисто, подтверждается тем, что впоследствии Курлов в своих мемуарах пишет о своей исключительно теплой дружбе со Столыпиным, хотя об их реальных взаимоотношениях знало множество людей. Вопрос: а зачем было так нагло врать?
Опять же, это не значит, что Курлов дал приказ убить Столыпина. Богров хотел эффектно умереть и для начала собирался застрелить Кулябко — что, заметим, не составило бы ему никакого труда. Убийства агентами охранки своих кураторов были не такой уж и редкостью. По — видимому, ему просто подсказали, в кого надо стрелять…
Эта история имеет и свое продолжение. В Киеве Столыпину поставили памятник. В двадцатых годах его снесли и собрались на том же месте установить памятник Богрову. Инициаторами этой светлой идеи стали бывшие анархисты. Но тут как раз начались публикации, что Богров-то стукачок… Поднялась мощнейшая полемика. Ее накала мы и представить не можем. Ведь для нас все эти люди — исторические персонажи, а для тех ребят — друзья и знакомые. В общем, дискуссия вышла интересной. Против документов Департамента полиции, которые были тогда доступны, возразить оказалось нечего, поэтому в ход пошли разные психологические изыски. К примеру, говорилось: Богров, конечно, был агентом охранки — но раскаялся и решил загладить свою вину убийством премьера. Получалось, что ничем до того не выдающийся человек оказался кем-то вроде экстрасенса Вольфа Мессинга и умудрился обмануть всех профессионалов… В такое не поверили. Памятник поставлен не был.
Кстати, в уголовном деле Богрова имеются вырванные страницы. Кто это сделал — то ли жандармы, которые хотели прикрыть упомянутые странности, то ли сторонники террориста — теперь уже не установишь…
Первая русская революция закончилась, казалось бы, в пользу власти. Революционеров перевешали и разогнали. Но это только так казалось…
После убийства Столыпина в России не нашлось ни одного государственного деятеля, который вызывает хоть что-то, кроме матерных эмоций. Плеве, Витте, Столыпин — к ним можно относиться как угодно, но это были личности. Они делали то, что считали нужным для России — как могли. Беда в том, что после гибели Столыпина власть заняла позицию: «сколько продержимся, столько и хорошо». Никаких реальных идей, как жить дальше, она не имела. После Столыпина государственная верхушка представляет совершенно отвратительную картину: меняются министры один другого бездарнее, а толку никакого… И вообще власть в Российской империи после 1912 года вызывает только брезгливую жалость.
А вот у революционеров идеи были. Товарищи Ленин, Троцкий и Сталин гнули свою линию. Они очень даже неплохо разобрались в ошибках первой революции. Например, поняли, что главное — это пропаганда в армии.
А еще имелись крестьяне — которые еще не забыли, как с ними поступали столыпинские усмирители. И когда пришло время, большевики взяли их под себя. А кого не получилось, тех взял не менее веселый персонаж — анархист Нестор Иванович Махно, который тоже начинал в 1906 году.
Эсеры пришли к власти в 1917 году и благополучно провалили всё. Кое-кто, вроде Савинкова, упорно боролся с большевиками — в их числе знакомые нам Чернов и Бурцев. Другие, если и не приняли коммунистическую идеологию, то стали по крайней мере лояльны новой власти. А в двадцатых годах все, кто хоть как-то боролся с «проклятым царизмом», считались героями — разумеется, кроме тех, кого понесло воевать с Советской властью. Впрочем, даже к Савинкову относились с большим уважением.
Причем героями-то они были серьезными. Большевики при царе шли по суду как политические — и отделывались, чаще всего, несколькими годами ссылки. А эсеры и анархисты шли по уголовным статьям и получали в полной мере — если не петлю, то много лет каторги.
Так вот, к этой публике большевики относились неплохо. К примеру, до середины двадцатых на Малой Никитской существовал Дом анархии, над которым гордо развевался черный флаг. Эсеры и анархисты создали так называемое «Общество политкаторжан». Это была серьезная организация. Любой житель Санкт- Петербурга может прийти на Троицкую площадь и поглядеть на дом, построенный для членов этого общества (заметим, в те времена был жуткий жилищный кризис и новых домов строили очень мало). Они имели даже свои собственные дома отдыха и санатории. Издавали они и собственный журнал «Каторга и ссылка», в которых историк может отыскать много интересных материалов про зону в Российской империи.
Позднее отношение к ним стало меняться, но это уже выходит за рамки данной книги…
Заключение
Есть два вопроса. Первый: могло ли этой революции не быть? Ответ отрицательный. История первой русской революции начинается, казалось бы, со случайностей. Конечно, городские власти во время «кровавого воскресенья» могли бы и не стрелять. Капитан на броненосце «Потемкин» мог бы вести себя посдержанней. Полковник Зубатов мог бы изъять Азефа в самом начале его деятельности. Но не будь этих случайностей — произошли бы другие. Революция была неизбежна.
Как и последовавшая за ней вторая революция.