Капризная фортуна

Не успели мужчины перевести спертый ужасами дух и перебраться во второй коридор с камерами, как послышались чьи-то шаги и бормотание, и в пыточную поспешно вошел с факелом один из Львов Пустыни, в военной форме, скорее всего парадной, и явно готовый к дальнему путешествию. Не заподозрив ничьего присутствия, воин сразу отправился в четвертый коридор, злорадно похихикивая на ходу и продолжая бормотать одно и то же. В основном там превалировали такие слова:

— Избавиться от меня решили?! Ничего, вот закончу дела, и сразу домой… Но этого живчика я тут не оставлю! А то вдруг еще и выживет, неблагодарный!.. Хорошо, что у меня второй комплект ключей имеется! Я запасливый…

Ключом со своей связки он вскрыл одну из обитых стальными полосами дверь, вошел внутрь камеры и шумно рассмеялся во весь голос:

— Ну что? Дождался меня, не скучал? И как помереть хочешь? Быстро? Ха-ха! А не получится! Давай-ка я тебе вначале отрежу что-нибудь…

Он достал саблю и со смехом приблизился к подвешенному на цепях человеку. Тот был весь обезображен порезами, засохшей кровяной сукровицей и синюшными, припухшими отеками. От двинутого ему прямо в лицо факела мужчина отчаянно выгнулся, стараясь спасти единственный, не поврежденный еще глаз. Это ему удалось с огромным трудом, но больше надеяться было не на что. Сабля стала заноситься для удара под замирающий хохот. Замирающий потому, что приготовившийся к смерти пленник вдруг криво улыбнулся и прохрипел искалеченной гортанью:

— А ведь я тебя переживу, Вакер!

И оказался прав. Сабля еще не поднялась на должную высоту, когда зажатый в твердой руке нож пронзил палачу шею насквозь.

Глава третья

ПРИБАВЛЕНИЕ В ОТРЯДЕ

Первым делом Виктор бросился к измученному пленнику, пытаясь послабить натяжку цепи и восклицая:

— Здесь еще кто-то остался живой?!

— Никого, ваша святость. Я последний остался. Всех остальных этот садист замучил насмерть. А ведь все были простыми горожанами…

— Ты меня знаешь? — удивился Монах, устраняя первую цепь.

— Еще бы! Мы хорошо знакомы, — хрипел пленник, без поддержки цепей еле стоя на ногах. — А вот вашего спутника узнать не могу… Но он сильно напоминает жреца Фериоля из монастыря Дион…

— О-о-о! — изумились оба спасателя, направляя фонарики на лицо так и не узнанного ими человека. — Да ты из наших?! Назовись!

— Додюр Гелиан. Кок и личный повар вашей святости…

— Додюр! Дружище! — запричитал с рвущимся сочувствием Виктор, лихорадочно сдергивая цепи. — Как же так?! Ведь ты должен был уйти вместе со всеми? Как ты здесь оказался?

— Отходил из Шулпы с самым последним отрядом, а там вдруг кавалерия Львов Пустыни к нам прорвалась… Стали отбиваться, мне копьем по шлему и досталось. Вот только здесь и очнулся…

— Ой, что же они с тобой натворили! — Фериоль не знал, за что хвататься и в каком месте оказывать израненному человеку первую помощь. — А у нас с собой даже баночки мази гарбены нет!

— Ничего, ты только немного потерпи, Додюр! — упрашивал знаменитого кока Виктор. — Главное — до Колыбельной добраться, а там мы тебя живо на ноги поставим!

От цепей освободили быстро. Затем доставили раненого в потайной ход, а сами вернулись к трупу Вакера для устранения ненужных следов. Быстро оттащили его в допросную, раздели до исподнего, а после с отвращением изрубили почти не кровоточащее уже тело саблей. Если кто и наткнется, то ни за что не узнает в иссеченном куске мяса палача и садиста. Да и количество узников, посаженных в казематы, должно сойтись теперь в любом случае.

Одежду и оружие, а также и взятые на всякий случай ключи тоже оставили в тайном тоннеле, а потом с трудом повели раненого, измученного кока по длинным ходам и лестницам. Оставалось удивляться, как Додюр Гелиан еще умудрялся местами двигаться сам, оставляя на камнях стен куски кожи и пятна крови. Его пытались вести с двух сторон, что в узких проходах изначально было невозможно, старались дать ему отдохнуть, но кок словно боялся присесть и умереть. Только и твердил на просьбы спасителей:

— Ничего! Раз уж я в каземате живой остался, то до этого вашего чуда-устройства в любом случае доползу! Камни грызть буду, но доползу!

Действительно дополз. Правда, уже в самой Колыбельной силы двужильного здоровяка покинули окончательно.

W пока в аварийном режиме запускали медицинский модуль, Додюр так и оставался без сознания.

— А если в себя не придет? — переживал Виктор. — Ему же надо будет через искусственный пищевод самостоятельно пробираться.

— Ничего, — утешал Фериоль. — У меня такой галлюциноген мощный есть, что мертвого на ноги поставит. Ненадолго, правда, но три минуты человек будет действовать на износ. Вот только выдержит ли наш друг такую нагрузку? Как думаешь, все равно ведь потом его тело восстановят?

— Наверное… Лишь бы он до начала лечения от разрыва сердца не помер.

— Да нет, сердце у него на зависть. Стучит словно справный молотобоец.

Возбуждающая смесь и в самом деле помогла Додюру встряхнуться, встать на ноги и, выслушивая на ходу последние инструкции, целенаправленно двинуться во внутренности аппарата, разработанного медицинскими гениями великого космоса. Не удивила его и живая псевдоплоть искусственного пищевода. Прошел он через нее, а вот на металлическое ложе-стол взбирался на последних крохах борющейся за жизнь настойчивости. Но под расслабленные вздохи наблюдателей все-таки улегся, застыл, теряя сознание повторно, а потом все покрыла стена густого пламени. Виктор непроизвольно посмотрел на часы, засекая время:

— Сколько его там устройство продержит? Меня три дня, тебя полтора, а вот его?

— Наверняка все четыре! — заявил Фериоль, сноровисто доставая из своего ящика разные баночки, склянки, пробирки и деловито их расставляя на столе. — Если судить, что на нем места живого не было, оторвано ухо, выбиты зубы и глаза нет, то и все пять дней.

— Да нет, здесь скорее будет с каждым разом процесс идти по ускоряющемуся графику. Кок может и через сутки к нам здоровым вернуться.

— Не верится в такое…

Насколько помнил Виктор из осевшей в памяти информации, подобные агрегаты работали эффективней всего при полной и частой загрузке. То есть когда получался большой простой, то после этого и на «разогрев» уникальных устройств уходило от недели до нескольких месяцев. Если учитывать, что при императорах династии Гранлео Колыбельной пользовались не чаще раза в десять, а то и двадцать лет, то сейчас аппарат мог ускоряться с каждым разом, нарабатывая в себе соответствующие, самоулучшающиеся программы. И сложность медицинской помощи особой роли не играла. Хоть простой порез, хоть тотальное омоложение старца с многочисленными переломами — бездушному агрегату все едино. Только и подавай нужное количество энергии да укладывайся самостоятельно на стол.

Хотя имелись и такие аппараты, в которые доктора закладывали почти трупы своими руками, и их тоже удавалось реанимировать, возвращая с того света. Назывались они «омолодителями». В них принцип работы кардинально отличался именно фактом несамостоятельного вхождения в камеру восстановления, но суть от этого не менялась. По теоретическим наметкам Додюр Гелиан мог получить излечение уже через несколько часов, включая новый глаз, новое ухо и восстановленные зубы.

Ранее был найден объект с нарисованной женщиной, который являлся «омолодителем», но с поврежденным программным обеспечением, а потому и ни разу не испытывался. Предполагалось и наличие подобного агрегата для мужчин, но туда пробраться не удалось. Прежний владелец этого дворца заклинил вход из внутренних коридоров.

Вот такую короткую лекцию прочитал Менгарец жрецу, присматриваясь, как тот довольно быстро готовит опаснейшее для любого человека вещество.

Когда Монах закончил речь, Вессано начал в ответ рассказывать, как действует яд и как от его воздействия спастись:

— Легкий порошок получится, словно пыль. Можно распылять с помощью маленьких мехов. После попадания на слизистую первые пять минут сильная сонливость, похожая на опьянение, потом минут пять безболезненный паралич. Если за это время не дать противоядие — труп. И самое смешное, что противоядием, помимо вот этих листиков, которые надо жевать, являются самые прозаические вещи, которые тоже присутствуют частенько на столе.