Нирвана

— Неправда! — перебила она. — Вот когда мы вернемся на Оилтон после Кафедры…

— У-у-у-у… — Танти завыл настолько громко, что даже сидящие за соседними столиками друзья оглянулись на парочку с ухмылками и сочувствующими взглядами. После чего пришлось перейти на сердитый шепот: — У тебя совесть есть?! Сколько можно меня обманывать и связывать невыполнимыми условиями?

— Но я ведь не обманываю, что тебя люблю. Ты об этом знаешь. И осталось выполнить всего одно условие: стать воинами Дивизиона. И потом мы сразу…

— Придумаете новую отговорку? Знаю, проходили! Так что кроме имени брата ты мне еще говоришь и имя своего отца. Иначе никакого знакомства.

— С чего ты взял, что ты услышишь имя брата?

— Как?! Ты ведь собралась передавать этому профессору от брата привет?

— И передам, но не называя имени. Только определенный пароль. Так будет гораздо надежней. Все-таки тайна…

— Ага! Стало быть, тайна? Ну вот пусть она таковой и остается. Поела? Сыта? Значит, возвращаемся в нашу комнату.

Но Клеопатра вставать из-за стола не спешила. Складывалось впечатление, что ей хотелось если уж не с определенным человеком познакомиться, то хоть здание обойти и как следует рассмотреть:

— Как же местные достопримечательности?

— Еще успеют надоесть! — последовал вполне рассудительный ответ. — А вот свободного вечера у нас может долго не быть.

— Злой ты стал. Съеду я от тебя.

— Клео, кончай дурачиться, а то и в самом деле обижусь. Или все-таки решилась назвать имена?

— Танти, дорогой, ну не хочу я тебе врать. Поверь, мне самой жутко тошно, что приходится так себя вести, а если я еще своих близких назову чужими именами, это будет откровенным предательством по отношению к ним. Я так не могу…

Парадорский сочувственно вздохнул. Потом покивал головой, словно соглашаясь с внутренними рассуждениями, и коварно ухмыльнулся:

— Тогда тебе ничего больше не остается, как дисциплинированно вставать и идти за мной следом в нашу комнату. Причем обещаю: больно не будет. Тебе даже понравится. Не отставай! — Встал первым и пошел, не оглядываясь, к выходу из столовой.

— Вымогатель, — донеслось ему вслед.

Тем не менее молодая капитан безропотно встала и двинулась следом. Правда при этом почти никто не заметил, как она состроила гримасу в сторону внимательно на нее взглянувшего профессора. Вроде как пожаловалась. И в ответ получила успокоительный кивок — мол, все утрясется.

По крайней мере такое сложилось мнение у замерших во время своей беседы Гарольда и Малыша. Причем пилот первым толкнул десантника в бок:

— Мне показалось или они и в самом деле обменялись условными знаками?

— Показалось, — буркнул Гарольд, прищуриваясь. — Показалось и тут же навсегда забылось.

— Ну ладно, я уже и не помню, о чем речь шла, — улыбнулся Малыш. — Ну а ты тоже склерозом страдаешь?

— Я — нет. И принял во внимание. По ходу постараюсь разобраться в этих непонятках.

— Может, тебе помочь?

— В каком смысле? — Гарри нахмурился от такой настойчивости нового товарища.

— Да просто постараюсь узнать про этого старикана: кто он такой, чего здесь делает. А то и познакомиться, словно невзначай. Вдруг он всего лишь старый учитель Клеопатры?

Капитан Стенеси немного задумался, а потом согласно кивнул:

— Попробуй. В любом случае хуже не станет.

Заместитель командира Дивизиона по комплектации майор Хайнек был крайне обеспокоен. После внимательного изучения личных дел вновь прибывших он чуть за голову не схватился: сразу восемь всемирно известных героев в одной группе! И как раз в тот момент, когда именно Хайнек прибыл на Нирвану в должности куратора группы. Создавалось впечатление, что это кто-то из недругов в штабе или из императорского окружения подложил Хайнеку натуральную свинью. Попробуй поработай с такой знаменитой молодежью, да еще имеющей такие же воинские звания! И то еще майор Парадорский казался вполне адекватным и толерантным. А вот что делать с этой Ланьо? Да и остальные наверняка не сахар.

Но больше всего обеспокоенности принесла сопроводительная записка, оформленная в виде директивной депеши непосредственно куратору группы от самого маркиза Винселио Грока. Можно сказать, третьего человека после правящего императора в иерархии влияния во всей Оилтонской империи. Ведь не секрет, что семидесятишестилетнего маркиза сам Павел Ремминг считает чуть ли не членом семьи и на семейных советах слово Винселио Грока часто имеет решающее значение.

И вот в депеше маркиз выдал некое двоякое распоряжение. С одной стороны, он настаивал на том, чтобы молодым героям ни в чем не делали поблажек, но, с другой стороны, несколько противоречиво приказывал бдеть за стажерами, как за детьми родными. Особенно опекать и ограждать от неприятностей девушек. Так как они, дескать, будущие матери, слабый пол, светлое будущее родного государства и вообще красавицы в любом смысле этого слова. И если хоть волосок упадет с их головы, то и голова самого куратора может закатиться куда-нибудь очень далеко на периферию. А о своей карьере в Дивизионе он тогда сразу может забыть, как о детском сне.

Такие вот пироги с мармеладом! И думай, как тут выкрутиться: вроде и гонять героев надо, как последних салаг, но и соломку стелить во всех местах, где те споткнуться могут. Абсурдней ситуации в жизни Минри Хайнека еще не встречалось.

Мало того, к этому всему еще и примешивалось странное чувство совершенно личного свойства. Еще только заметив Клеопатру Ланьо после выгрузки из транспорта, Хайнек сразу прикипел к ней взглядом, да так и не смог потом оторваться. В этом случае наслоилось сразу несколько личных эмоций, в которых достаточно опытный воин пытался разобраться. Ну во-первых, молодая леди-капитан обладала всеми признаками идеальной женщины. Именно о такой Минри всегда мечтал, именно такую искал, именно такой был готов при первой же встрече предложить руку и сердце. Причем желание иметь именно такую спутницу жизни только многократно усилилось после жесткой отповеди при личном общении во время расселения стажеров.

Во-вторых, Хайнек интуитивно чувствовал, что когда-то уже видел Клеопатру. Видел, любил и даже обожествлял. Так сказать, любовное дежавю. Если бы верил в повторное возрождение душ, то сейчас бы с уверенностью заявил, что любил, обожал и лелеял Клеопатру в своей прежней жизни.

Ну и, в-третьих, впервые в своей жизни ветеран тридцати двух лет от роду испытал такое неприятное чувство, как ревность. Причем ревность жуткую, почти непереносимую, весьма слабо контролируемую. И это было страшней всего. Вся его уверенность улетучилась, самообладание испарилось, когда он понял, что Клеопатра не просто находится в состоянии некоего флирта с молодым героем-майором, а и в самом деле ведет себя с ним как законная и любимая супруга. Причем еще и любящая. То есть шансов на какое-то сближение с ней в будущем у офицера-ветерана не было. Вернее, почти не было. Ведь чего только в жизни не случается, в том числе и трагического. Порой даже прославленные герои гибнут…

Хотя перипетии воинской карьеры что Парадорского с Ланьо, что их друзей поражали в любом случае. Судя по секретности сопроводительных документов, знать все биографические детали было дозволено только одному человеку на планете Нирвана, а именно Минри Хайнеку. И по ним выходило, что первый подвиг Тантоитан совершил еще в интернате, за что его не наградили, а только сделали амнистию за иной обман: подлог документов и неслыханное изменение даты своего рождения. То есть в данный момент хвату-майору было не двадцать два официальных года, как большинству его друзей, а только двадцать один. А в голове ветерана, только к тридцати двум годам получившего аналогичное звание, такой карьерный рост выглядел абсурдным. Судя по историческим ссылкам, подобного взлета не было даже у наследных принцев Оилтонской империи. Но, вчитываясь в перечень свершений этого парня, он понял: все внеочередные звания, все награды заслужены и получены справедливо.