Нирвана

Как тут не восхититься!

Местный пилот, ведущий флаер с первыми номерами, на громкие восклицания самодовольно рассмеялся и воскликнул:

— Добро пожаловать в рай и ад Седого ущелья!

На что Малыш сразу же стал экспансивно восторгаться:

— Чудесно! Если перед нами ад, то мне здесь очень нравится.

— Спешу разочаровать, — посерьезнел пилот. — Сказочно смотрится Кафедра только снаружи и внутри благодаря своим уникальным новинкам. А вот ад — несколько в ином месте, во второй части ущелья. Мы чуть раньше свернули…

— Местные монстры? — без всякого страха заулыбалась Клеопатра. — Или жуткие растения, растущие на раскаленной магме?

— Гораздо хуже! Там — полоса препятствий. И я рад, что мне не приходится сдавать на ней зачеты. Не гожусь для вашего Дивизиона.

Тантоитан оглядел своих снисходительно улыбающихся друзей, среди которых выделялся особо сияющий Малыш, и хмыкнул:

— Ты тоже рад будешь показать свою удаль?

Но вместо положительного ответа получил жалостное стенание:

— Обманули!..

На эту провокацию откликнулся уже хорошо знакомый обр-блондин:

— Интересно, в чем это такого картежника обмануть можно?

— Во всем! Ты только подумай, — они уже подхватили свои вещи и спускались по трапу, — нам обещали сколько-то месяцев интеллектуальной стажировки. Еще раз вдумайся: интеллектуальной! А что взамен? Все та же тупая физическая муштра на пределе человеческой выносливости. Разве ума от этого прибавится?

Все поняли полюсность мышления, улыбнулись, и только Тантоитан, пряча смешинки в глазах, продолжил тоном занудного инструктора:

— Ума от этого не прибавляется, но он остается целее — однозначно. Так что здешняя полоса — это не только место для развлечения, но и стартовая полоса для твоих будущих подвигов.

— Ха! Опытный воин должен придерживаться иной поговорки: в жизни всегда есть место подвигу, надо только держаться от этого места подальше.

— Может, тебе и служить не нравится? — возмутилась Клеопатра.

— Да вот сам никак не пойму, чего это я среди вас делаю?

Присоединившийся к ним Николя прекрасно слышал последние слова, поэтому не постеснялся дать некоторые разъяснения:

— Да вы его не слушайте. Это он так рисоваться любит. На самом деле секрет у него один существует, из-за которого он в армии еще и на пенсии останется постреливать.

— Что за секрет? — подыграл одному из лучших пилотов Парадорский.

— Очень жуткий секрет: наш Малыш больше ничего в жизни делать не умеет. Его даже в поливальщики цветов не возьмут, потому что он не знает, с какой стороны за шланг взяться.

Так как Малыш смеялся громче всех, а чернокожий Алоис лишь натянуто улыбался, складывалось впечатление, что он сам и придумал про себя подобный прикол.

Подтянулись остальные к главному входу, где уже возвышался на верхней ступеньке Хайнек. Кажется, веселье среди личного состава куратору не нравилось.

— Какие смешливые попались, — ворчал он, подзывая к себе сержанта из караульной службы. А потом, обращаясь к тридцати прибывшим офицерам: — День прибытия — без занятий. Считается ознакомительным. Ужин через час. Постарайтесь провести этот вечер с пользой, познакомиться с внутренним устройством здания. Пройдитесь по аудиториям и лабораториям, саунам, бассейнам, тренажерным залам. Разве что запрещено спускаться в подземный бункер, далеко и тягостно. Для поселения вам выделена жилая галерея под номером четыре. Боец интендантского взвода внесет вас в списки проживающих и все покажет. В комнате — по два человека. Расселяетесь сами. Справитесь? Не подеретесь?

— Никак нет! — откликнулось сразу несколько стажеров. — Чай не юные салаги.

— Как сказать, как сказать… Вперед! — Но сам Хайнек не оставил новичков, как показалось вначале, а протопал следом за ними в четвертую галерею и, встав на перекрестке коридоров, стал пристально наблюдать за расселением. Кажется, он не слишком-то поверил, что обойдется без трений и разногласий. Но все вроде проходило чинно и на удивление мирно. Явные ветераны дали право первого выбора молодым и только потом стали заселяться в оставшиеся комнаты.

«Майор-штабист» выбрал комнату самую первую от перекрестка, продиктовал сержанту интендантского взвода две фамилии и вместе с молодой красоткой стал заволакивать вещи внутрь. Вот тут внешняя невозмутимость и терпение куратора дали солидную трещину. Не скрывая своего недовольного ворчания, он приблизился к только что захлопнувшейся двери и без стука открыл. Хотел высказаться с язвительностью и сарказмом, но уже скинувшая верхнюю куртку капитан вызверилась на него:

— Чего надо?! В детстве стучать в дверь не научили?! Или руки больные? Так мы разрешаем и ногами к нам стучаться!

Он такой дерзости и напора Хайнек сбился с мысли, а лицо его стало наливаться краской:

— Как?! Кто такие?! Это вам не там! И почему нарушаете, э-э… так сказать…

Тантоитан постарался сбить напряжение несколько показным рвением и исполнительностью:

— Майор Парадорский и капитан Ланьо! Прибыли на стажировку как выпускники, закончившие с особым отличием Восьмой Секретный Корпус.

Тогда как его любимая и не подумала оправдываться:

— По уставу при подобных размещениях офицерам позволено селиться смешанными парами. Тем более что мы уже более пяти лет считаемся мужем и женой.

Но куратор застыл в каком-то ступоре, усиленно пытаясь вспомнить:

— Где-то я ваши фамилии слышал… И совсем недавно! Хм… что за напасть?.. Ваши родители военные?

Парадорский тоже сбросил теплую куртку, и теперь на его обмундировании стали заметны орденские планки. Затем продолжил отвечать совершенно спокойным тоном:

— Я круглый сирота. Моя невеста имеет только отца и брата, которых и близко нельзя назвать военными. Может, наши фамилии просто созвучны с другими?

— Может быть, может быть… — Хайнек тоже видел выступление императора, но, невзирая на свою отличную память, все еще не мог связать стоящих перед ним офицеров с теми самыми героями хаитанских событий. Но вот его взгляд зафиксировался на знаке ордена «Изумрудного Листка», и брови стали сходиться к переносице: — Майор, за что вам дали сразу два внеочередных офицерских звания?

Понимая, что замкомандира Дивизиона и так вот-вот вспомнит оглашенные императором фамилии и сопоставит с наградами и юностью, Танти не стал скрывать:

— Первое внеочередное звание мне дали за участие в событиях на Хаитане.

— А-а!.. — не удержался от восклицания куратор. Затем посмотрел на капитана Ланьо и опять повторил: — А-а!.. — после чего смешно развел руками, попытался добродушно улыбнуться, хотя получилась какая-то ужимка, и признался: — То-то, я смотрю, вы какие-то не такие…

— Да нет, господин майор, — словно нерадивому ученику, стала выговаривать Клеопатра. — Мы самые что ни на есть такие. Вполне адекватные, вполне дисциплинированные офицеры. Только и стараемся жить по уставу.

Кажется, Хайнек мог много чего наговорить по поводу неуставных отношений, но развивать эту тему не стал. Видно, у него еще в голове не уложилось до конца, кто перед ним и как теперь с этой парочкой общаться. Невзирая на возникшую вдруг симпатию непосредственно к девушке, он ничего не мог придумать в продолжение разговора. Вдобавок еще в голову пришло озарение, что и вся остальная молодежь может оказаться выходцами из того самого героического десятка космодесантников. Следовало немедленно просмотреть и изучить сопроводительные документы всей группы, а уже потом вырабатывать определенную линию поведения.

Он опять развел руками и дал милостивое разрешение:

— Ладно, располагайтесь, как вам удобно…

И вышел. Даже дверь вполне деликатно, но плотно за собой прикрыл. Чем тут же воспользовался Тантоитан, хватая свою любимую в объятия и заваливая на кровать. При этом он пытался поймать губами поцелуй и одновременно приговаривать:

— У-у! Как он меня достал! Тут нам в кои веки своя комната досталась, а он с нравоучениями решил влезть.