Страница 63 из 82
Где бы Иоганна Шопенгауэр ни была, она везде оставалась немкой: всегда радовалась, если ей удавалось ощутить преимущества Германии перед другими странами. Ничто не ускользало от ее острого наблюдательного взгляда. И для всего она находила меткое слово, верное суждение — писала ли она о женщинах, образе жизни в стране или об искусстве, музеях и галереях. Даже сегодня, читая строки пожелтевших книг, чувствуешь жажду путешествий и воодушевление их автора, хотя приключения, которым она себя подвергала, не всегда были приятны. Очень образно изображает Иоганна Шопенгауэр переезд из Кале в Дувр за несколько часов до начала франко-английской войны. Невольно вспоминаешь схожие события недавнего времени, особенно при описании неприятных сцен паспортного контроля и таможенной проверки багажа. Хотя она отмечает: «Нам, немцам, в муниципалитете вскоре очень вежливо поставили отметки в паспортах», но от этого ужас темного пути в гавань, когда она и ее попутчики едва ли ползли по узким проходам грузового порта, ничуть не уменьшился. К тому же там царила тьма египетская, и слуги потеряли часть доверенного им багажа. Когда путники поднялись на борт, выяснилось, что лучшие места уже заняты. Пришлось расположиться на полу, укутавшись в пальто и шали. Пришли таможенники и обыскали все, даже мужские бумажники и дамские сумки для рукоделия, потому что предполагали, что в них находятся запечатанные письма. Наконец появился капитан и записал имена всех пассажиров независимо от пола и сословия, а потом потребовал две гинеи за проезд, хотя уговаривались только об одной. Толкотня, крики и давка на пароходе, судя по описанию автора, были невероятными.
Но вдруг в дверях каюты появился один из ехавших с ними английских джентльменов и сообщил, что объявлена война, что все они теперь военнопленные и что к ним уже идет французский фрегат. Началась ужасная паника. Все плакали. Вскоре выяснилось, что это ошибка, а французский фрегат — недоразумение, но пассажирам-англичанам все-таки пришлось пересесть на другой пароход, и капитан воспользовался этим, чтобы заставить платить во второй раз.
Здесь Иоганна Шопенгауэр не может удержаться от язвительного замечания в конце главы: на следующий день мы «счастливо» прибыли в Лондон.
Особое внимание она уделяет английским курортам. В Чатсворте она посещает комнату, в которой жила Мария Стюарт, и покидает ее «занятая мыслями о судьбе Марии и переполненная гордостью за нашего Шиллера, превзошедшего британцев и создавшего самый прекрасный памятник в ее честь».
В предисловии к роману «Габриэла» Иоганна Шопенгауэр так реагирует на успех своих путевых заметок: «Хороший прием, который был оказан описанию моих путешествий по некоторым городам и странам, придал мне мужества и дал возможность выступить с некоторыми размышлениями, накопившимися за время долгого путешествия по жизни».
В этом романе описываются английские приключения, очень подробно изображаются популярные на английских курортах «церемониймейстеры», которых мы сегодня называем смотрителями водолечебницы и которых ей очень недоставало в Карлсбаде; здесь же она высказывает довольно любопытные мысли об обычае ездить на воды, возникшем более ста лет тому назад. Раньше поездка на воды была большим событием, которое расценивали как последнюю возможность вылечиться, даже рекомендация врача отправиться туда звучала для большинства больных как смертный приговор. Она отрицательно высказывается о хвалебных статьях в журналах и рекламных описаниях курортов, которые заставляли ожидать от лечебницы больше, чем она могла предложить.
Иоганна Шопенгауэр была критически настроена уже в те времена, когда развитие курортов еще только начиналось, но и сегодня ее работы вовсе не столь устарели, как нас хотят убедить историки литературы, и стоят внимательного прочтения.
(1926)
Счастье стальных коней
Когда небо висит над миром, подобно блестящему колоколу из ляпис-лазури, а горизонт; зовущий и манящий, притаился за лесами и горными хребтами, тогда даже мотор на шумных магистралях звучит иначе: он урчит и бурчит, ворчит и фыркает, как недовольная кошка, а когда выпрыгиваешь из автомобиля, чтобы окунуться в повседневную рутину, с номерного знака тебе подмигивает буква «D» — международный код, он задерживает на себе внимание и вызывает в воображении далекие картины: широкие голландские улицы посреди огромных, насколько хватает глаз, полей с тюльпанами и захватывающее дух светлое море на горизонте… Опасные альпийские перевалы, где в нескольких шагах от автомобиля разверзаются пропасти, и снежные вершины гор, словно вычерченные серебряным карандашом на побледневшем небе… Теплые, темно-коричневые краски Умбрийской низменности, на фоне которой автомобиль с хорошо отрегулированным мотором медленно въезжает в пронизанный звуками колоколов итальянский вечер…
Эти картины прочно заседают в голове, упрямо, настойчиво, непреодолимо, до тех пор пока ты наконец не достанешь тяжелые кожаные чемоданы и не приладишь их к багажнику, тщательно осмотрев и дополнив дорожный костюм, и не отправишься в путь, чтобы снова увидеть мир, по которому помчатся шестьдесят гулких лошадиных сил.
Одежде надо уделить большое внимание. Путешествие на автомобиле предъявляет к ней особые требования: необходим специальный костюм.
Странный парадокс: именно эта техника, которую еще и сейчас сентиментальные люди считают слишком прозаичной для поэтов, внесла в путешествия новую романтику, совершеннее которой нельзя себе даже представить.
Железная дорога — только средство передвижения; путешествовать в полном смысле этого слова по ней невозможно. Путешествовать — Значит бродить по стране, полностью подчинившись своим вкусам, склонностям, настроениям, капризам и окружающим пейзажам.
А вот автомобиль — транспортное средство, дающее разнообразные впечатления от поездки. Он освобождает, позволяет легкомысленно бродяжничать, поддаваясь очарованию непосредственности, радуясь неожиданностям, погружаясь в атмосферу приключений. Отправляешься в путь когда захочешь, останавливаешься и задерживаешься где хочешь, мчишь или едва плетешься — как хочешь, можно поддаться любой прихоти, строгих ограничений не существует, не надо торопиться или ждать пересадки, можно — о, чудо! — просто ехать куда глаза глядят, руководствуясь в выборе маршрута лишь собственным настроением. Ни о чем не надо заботиться: заправиться можно в любой крохотной деревушке, комнату можно найти повсюду, но даже и об этом не стоит беспокоиться, если взять с собой палатку и кочевать, как индейцы, о которых ты бредил мальчишкой. Как пикантно соседствует покой, разлитый в природе, с рафинированными звуками саксофона из нашей болезненной цивилизации, которые привносит в эту идиллию быстро установленная на автомобиле антенна! А ты, сидя вечерком у озера, жаришь на костре только что выловленную рыбу, прихлебываешь гороховый суп, а потом устраиваешь в палатке постель из соломы — все восхитительно, примитивно и безыскусно!
Большой запас хода делает автомобиль идеальным транспортным средством для человека нашего времени, который вынужден быть быстрее, собраннее, зорче и наблюдательней, чем прежние поколения. Благодаря контрастам и быстрому развитию автомобиля наметился подъем, немыслимый для любого другого транспорта. Ранним утром автомобиль уже скользит по ухабистым дорогам маленького городка, и ты — в нем, а не в купе на железнодорожной насыпи; часом позже ты уже сможешь послушать жужжание пчел на лугу, залитом солнцем, и тебе покажется, будто весь мир превратился в бесконечную поляну; а в полдень ты будешь лакомиться изысканными деликатесами в фешенебельном «люксе» на изысканном курорте; днем ты сможешь остановиться у озера, чтобы искупаться, а вечером твой автомобиль отправится с корсо на пляже в темноту лесных дорог, словно доисторическое сказочное насекомое со светящимися щупальцами фар, разгоняющими тени. Пейзажи во всем своем многообразии остаются позади, сливаясь в сказочную мозаику и превращаясь в фантастический вихрь, а когда колеса начинают крутиться быстрее и стрелка тахометра оживает, мир проносится вдоль белого полотна дороги, словно быстро крутящаяся кинопленка.