Страница 97 из 170
Ему следовало знать, что он должен будет встретиться с ним здесь, в Кингстоне. Но эта мысль, возможность этого никогда не приходила ему в голову. Он ожидал увидеть черного мужчину, не то, что это важно, угольно-черного, как Пола Гордон. Страстная борьба Лаки против предрассудков в случае с ее любовником-негром заставила его так думать. На самом же деле загоревший Грант и приятный, цивилизованный Эдгар, целый день работавший в офисе, были примерно одного цвета. И сразу было видно, что он очень славный малый.
Все это и вправду было глупо. Особенно глупым это было, когда он думал обо всех тех женщинах, с которыми спал до встречи с Лаки. Но это не важно. Было так больно, что он едва удержался от того, чтобы не вздрогнуть и не закричать. Это был первый из приятелей Лаки, с которым он встретился лицом к лицу, и новые бездны печали и сомнений открылись под его оцепенением. Он сам женится на какой-то проклятой маленькой мочалке? Его, что же, поймала какая-то проклятая дешевая шлюха-нимфоманка? Но он любитее. И, конечно, старый довод: если ей так нравится секс с ним, с Грантом, почему бы ей не любить его так же и с кем-то, с любым?
Хансель и Гретель, жопа.
И как будто всего этого было недостаточно, чтобы расстроить его и лишить мужественности в его состоянии абсолютной нерешительности, цинично-веселая судьба решила добавить еще одно мучение. Через день после них прибыл довольно большой человек из «Тайм» — выпускающий редактор с женой — в трехнедельный отпуск. Ему дали один из лучших номеров окнами на море. «Я зделал ошибка, Ронни, задница, — позднее стонал Рене. — Даже я — не абсолютна совершенства». (Грант, как оказалось, пару раз встречал его в Нью-Йорке.) У него было такое же хитрое, привередливое, чересчур мальчишеское лицо, как и у большинства его собратьев, и он почти немедленно начал соответствовать своему облику. Когда он узнал, что Грант и Лаки, весьма вероятно, поженятся, то немедленно начал встревать в их дела (вместе со своей физически привлекательной, асексуальной, духовно неразвитой женой). Грант большую часть времени старался держаться подальше от него и умудрялся всегда быть с кем-нибудь, когда он приближался, но выпускающий редактор на четвертый день все-таки подловил его одного в темном прохладном баре.
— Привет, Грант, — сказал он с чересчур светлой улыбкой, сморщившей лицо и чересчур утеплившей глаза. — Взять вам выпить?
— Спасибо, есть.
Выпускающий редактор, которого звали Бредфорд Хит, интимно лег на руку, положенную на стойку.
— Ну, вы хотите завтра попасться на крючок, а? Настоящая красотка. Рон Грант, последний холостой писатель. Это новость.
— Не знаю, — уклончиво ответил Грант. — Они раскололись на две партии. Одна говорит: да, завтра. Другая: нет, не завтра.
Хит подполз ближе, положив мальчишескую щеку на кулак.
— Ну, если не завтра, то в течение ближайших двух недель.
— Не уверен, — сказал Грант.
— Ну, все равно, оба вы на крючке? Окончательно? — улыбнулся Хит.
— Может, нет.
— Этого я не стал бы говорить Лаки, — улыбнулся Хит. — Для нее это плохо прозвучит. Она безумно в вас влюблена.
— Ну, я безумно влюблен в нее.
Хит дернул головой — знак согласия.
— Ну, если вы все же на крючке, я хочу послать домой сообщение об этом, возможно, заметку для страницы «Люди». Надеюсь, вы не возражаете?
— Не понимаю, смогу ли я? — сказал Грант. — Как вы сказали, это новость. Хотя я серьезно сомневаюсь, что происходящее со мной так уж интересно для многих.
— О, люди любят читать о знаменитостях, — почти что с горечью сказал Хит.
— Я никогда не считал себя такой уж знаменитостью, — возразил Грант.
— О, вы знамениты, — улыбнулся снова Хит. — Да. — Улыбка сейчас была почти что гадкой.
— Скажите, — без всякого выражения сказал Грант. — Когда вы закончили Гарвард, Хит? — Гранта уже начинало подташнивать от него.
— Я? О, в пятидесятом. А что?
Грант сознательно не ответил и продолжал смотреть на него без всякого выражения.
Хит прореагировал тем, что придвинулся еще ближе и снова надел сверхтеплую улыбку.
— Что меня по-настоящему интересует, и это причина, почему я вам надоедаю, — улыбнулся он, — это то, что я бы хотел знать, что думает ваша, э... приемная мать: о вашем браке, э... с той девушкой из шоу-бизнеса. — Тон, которым он произнес «девушка из шоу-бизнеса», не был особенно приятным.
Грант ощутил, что лицо у него слегка окаменело, но, с другой стороны, он не считал, что должен оборвать разговор и уйти. Любая реакция, кроме спокойного счастья, была бы неверной, а как раз этого так добивался Бредфорд Хит.
— Миссис Эбернати? Ей нечего сказать. Жениться собираюсь я. Но если вас вправду интересует, то она, наверное, думает, что это очень хорошо.
— Значит, она разрешила?
— Разрешила? — резко спросил Грант.
Хит дернулся на кулаке.
— Я имел в виду, скажем, благословила.
— О, конечно. Но мне не нужно ничье разрешение.Кроме, конечно, вашего.
Бредфорд Хит дернул головой и ухмыльнулся. Неожиданно он приподнял голову, чтобы осторожно, сверхосторожно оглядеться.
— Знаете, в «Тайм-Лайф» многие, — он доверительно улыбнулся, — не съели этой истории о приемной матери, которую написал малыш, ездивший в Индианаполис. Но он был одним из самых острых наших молодых репортеров, так что все мы ее приняли. И напечатали. Но многие, между нами говоря, до сих пор не верят. Кстати, что думает ваша «суженая» обо всем этом?
Грант с трудом поверил, что правильно расслышал.
— Моя «суженая» чувствует именно то, что я сказал ей, — холодно ответил он.
Никто, только дурак, законченный дурак, мог бы так подойти к нему. Его приглашали признаться этому привередливому, подлецу из «Лиги Плюща», что у него была связь с Кэрол Эбернати, и это после четырнадцати лет, в течение которых он это скрывал.
— Тогда вы счастливый юноша, — сказал Бредфорд Хит и улыбнулся.
— Я сам создал свое счастье, — сказал Грант.
— Так ли? Сейчас?
Грант торжественно кивнул. Потом через секунду он сказал с абсолютно честным лицом:
— Ну, конечно, вы совершенно правы. Это чистая правда. Наверное, она не могла быть моей приемной матерью, потому что мне был уже двадцать один год, когда я встретил ее и Ханта. В таком возрасте не усыновляют.
Тишина. Глаза Бредфорда Хита изучали Гранта поверх кулаков. Потом он вспомнил об улыбке. Он отступал, чувствовал Грант, или, по крайней мере, отходил. Возможно, он думал, что зашел слишком далеко.
— Э... да, конечно, это все чистая правда, — сказал выпускающий редактор серьезным, резонерским тоном.
Грант подумал, что самое время выметаться.
— Ну, ладно, увидимся. Надо пойти и узнать, что моя, э... девушка из шоу-бизнеса, будущая жена, делает.
— Не была ли она подругой Бадди Ландсбаума некоторое время тому назад? — спросил Бредфорд Хит в спину.
— Да, — ответил Грант через плечо, не останавливаясь. — Фактически, именно Бадди и познакомил нас.
Даже сальная слизь кораллового рифа живительна и чиста по сравнению с этим, думал Грант, уходя на поиски Лаки, и единственное, о чем он мог думать — кроме того, что ко всем его проблемам прибавлялась и эта — это убраться в море на судне Джима. Но на следующий день, в среду, они не вышли, потому что все-таки, в конце концов, в этот день они по-настоящему и безвозвратно поженились.
Вообще-то, они могли выйти в море и в среду, но не сделали этого из-за Лаки. Брачная церемония была назначена на 17.30, когда спадает жара, в большом баре отеля (в «Краунт» не было «вестибюля» или «приемной», и хозяин принимал клиентов в баре). Так что не было причин, почему им не упаковать сандвичи и пиво и не выйти к рифам, кроме одной причины — и это была Лаки.
С того момента, как она в среду встала с постели, она выглядела совершенно иной девушкой по сравнению с теми мириадами ее обличий, в которых Грант ее уже видел. Она хихикала, флиртовала (но она же всегда флиртовала), она надо всем смеялась, как легкомысленная пустышка, экстравагантно лила шампанское на грудь купальника, когда они были в бассейне, и вообще вела себя, как идиотка-школьница перед выходом на первое свидание, которая так в себе не уверена, что не знает, хочет она этого или нет. Короче, с того момента, как она встала, приняла душ, оделась и спустилась на веранду завтракать, она была в полной истерике, а со временем истерика стала более чем полной. И Лиза Хальдер была соучастницей.