Страница 74 из 170
О чем могут договариваться Рон и Бонхэм? А что это за щекотливые, застенчивые дела с арендой дешевой комнаты? Она знавала получше, чем это. И вдруг ее охватил ледяной озноб.
А что, если Рон все же не откровенен с нею? Что, если он что-то утаивает от нее все это время, как многие другие, как всеостальные?
Где-то прячется тайная жена? Алименты жене и детям, так что он не может снова жениться? Любовница, о которой он не говорил и которую не хочетбросать? Или его жизнью руководит эта приемная мать и она не позволяет?
Иисусе, одинокая женщина так уязвима.
Как будто снова возвращался дурной сон. Сколько здесь возможных ситуаций? В свое время она прошла через очень многое. Он действует не так, как мужчина, над которым доминирует мать, приемная мать. Такого она тоже видела. Его мать, его приемная мать имеет на него такое влияние?
Могла ли быть еще какая-нибудь причина?
Полузаснув, Лаки холодно пересматривала весь длинный, длинный список всех их в ее жизни, и вдруг едва не задохнулась от страха, вздрогнула и снова проснулась. Этот список тянулся к двадцати двум годам, когда она впервые приехала в Нью-Йорк, к красивому светскому гинекологу, который даже не помог ей сделать первый аборт. Не один из них, но из тех, кто ей лгал.
Даже Рауль, который сказал,что там у него есть жена, который пыталсяполучить развод, не говорил ей о подлинной опасности своей революционной деятельности. Он рассказывал, как они часами держали его голым на льду, как они подсоединяли к деснам электрические провода, но он смеялся над всем этим. И даже при всех ее расспросах он никогда не признавал, что все может зайти так далеко, и его действительно убьют. Господи! И все они. Всеостальные.
Нет. Не может быть. Просто не может быть. Не после того, каким он был с ней, какими они были друг с другом все время в Нью-Йорке. Это должно быть настоящим. За этим не может быть лжи, под этим. Она должна верить в него. Просто должна.
Так что она верит.
Просто будет верить.
Пытаясь согреться, она снова свернулась калачиком рядом с ним. Грант во сне отодвинулся, она за ним, сворачиваясь, как котенок, слепо тянущийся к любому теплу. Тепло. Тепло.
Она ощущала потерянность, заброшенность, неуместность рядом с людьми типа Бонхэма. У нее ничего не было, никакого прошлого опыта, чтобы судить об этом. Она всегда не любила спорт. И «спортсменов». И держалась как можно дальше от них. В них было что-то смешное, нездоровое, как будто они занимались всем этим потому, что не любят женщин.
Например, этот Орлоффски. Орлоффски заставил ее вспомнить другое. В конце своего пребывания в Корнелле она была подружкой капитана футбольной команды. Ради славы в студенческом городке. Ради почета в студенческом городке. И в тот год, после потери девственности — потери? радостной отдачи! — за год до этого с парнишкой из родного города, а не из колледжа, у нее была связь с футбольным капитаном. Потом он ушел в профессионалы, и она его бросила. Через год-два он начал звонить ей в Нью-Йорк, когда туда приезжала его команда. Он, совершенно ясно, не мог ее забыть, своего рода вызов, хотя к тому времени он уже и женился. Но больше она с ним не была, потому что он был мужчиной, который предпочитал женщине компанию мужчин. Главное во встрече с женщиной для него было то, что он мог позднее поговорить об этом с приятелями. Это просто ощущалось, когда ты с ним. Как и у Орлоффски. Выпускник Корнелла, а все равно очень похож на Орлоффски. И фигура такая же, только не безволосая. Он был очень волосат. Ее пальцы помнили это. Но то иное, странное качество все равно было и у него.
Что? Это не столько промужское, сколько антиженское. Или все же — этопромужское. Сверх промужское. Супер-дубль-пусто промужское. Но не гомосексуализм, или не простой гомосексуализм. Как раз наоборот. Этот тип обычно ненавидит гомосексуализм с пугающей страстностью. Но это мужское. Мужчина — мужчине. Объединенные мужчины против мира. Плечом к плечу. Солдат к солдату. Мужское, мужское, мужское. Все — мужское. Везде — мужское. Может быть, это просто антиженское, коль скоро феминизм вторгся в мужское. Это так и сквозило в Орлоффски. Это сквозило в Тэде. Тэд Фолкер. Господи, она так долго не вспоминала это имя. Это есть и у Бонхэма, насколько она может судить. Беда здесь в том...
Сильный, на грани сна, образ ворвался в сознание и зазвенел во всю мощь. Она попыталась очистить его и суметь определить и прижала лицо к подмышке Гранта.
Это похоже на Политический Круг, о котором она так много читала во время унылых, тоскливых годов изучения политических наук в Корнелле. Можно идти Вправо до определенных пределов, чтобы не стать Левым, можно идти Влево до определенных пределов, чтобы не стать Правым. Крайне Левый становится Правым, крайне Правый становится Левым. Циферблат Политики. Если 12 часов — крайне Правый, а 6 часов — крайне Левый, то нельзя пройти вверх или вниз мимо 9 и 3 часов без того, чтобы не двигаться к своей противоположности, которую ненавидишь, которая является твоим врагом. И эта промужская Мужественность похожа на это. Круг Полов. Когда становишься более Мужественным, чем Мужественность, то это нельзя сделать иначе, как двигаясь к Женственности. Просто нельзя становиться все более и более Мужественным, чем раньше. Когда становишься Мужественным выше нормы, выше 9 часов, то автоматически все больше приближаешься к Женственности. Просто некуда двигаться иначе. Нравится тебе это или нет. Так что все они педики,но совершенно не педиковым, физически несексуальным путем. Когда все это прояснилось в сознании, когда она подумала об Орлоффски, то мысль точно ему соответствовала. Его физическое тщеславие, озабоченность своей красотой (красотой?!), позирование, прихорашивание, инстинктивная нелюбовь к женщинам. Но господи, мой боже, неужели у Рона те же проблемы? И если — да, что она может сделать? Она нежно коснулась языком кончиков длинных волос его подмышки и заснула. Грант взял у Бонхэма будильник, и когда он проснулся в семь тридцать, то она встала, будто просыпалась так рано всю свою сознательную жизнь.
День был прекрасный. При спокойном блистающем море, жарко распростершемся, как стол, под горячим тропическим солнцем, легком бризе, с ледяным ящиком на маленьком суденышке, набитом пивом и виски, разнообразным обедом, упакованным в отеле, день прекраснее просто не мог быть. Жены трех новых клиентов Бонхэма были теми шикарными жительницами Нью-Йорка, с которыми Лаки было легко и она могла разговаривать. Катер был переполнен весельем и смехом, когда в него уселись шестеро нью-йоркцев, она с Роном, два Орлоффски, Бонхэм и Али.
Но к десяти тридцати утра она увидела нечто такое, что день для нее померк, и ныряние навсегда перестало существовать. Плавая на поверхности в маске с трубкой и в ластах, которые дал ей Бонхэм, и наблюдая за аквалангистами глубоко внизу, она увидела, как Рон — ее Рон, ее любовник — застрелил рыбу приличных размеров, а потом ее едва не стащила акула. Она с трудом верила своим глазам. Рыба была похожа на какой-то вид лютиануса, хотя она и не была в этом уверена, но едва Рон загарпунил ее, неизвестно откуда появилась акула и раскрыла пасть с многочисленными рядами зубов. Акула была не очень большая, не длиннее самого Рона, она была черной и плавала, уродливо и неловко извиваясь, совсем не похожая на сказочную смертельную торпеду, но и этого для нее хватило. Высунув голову на поверхность и взвизгнув, она поплыла к катеру, вновь опустив голову, чтобы видеть Гранта и акулу. Бонхэм, лежавший неподалеку на поверхности, но в акваланге, наблюдая за подопечными, подплыл к ней, но не стал помогать Гранту. Поскольку между нею и акулой был Бонхэм, она почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы остановиться и посмотреть.
Увиденное еще больше удивило ее, а затем разъярило.
Рон играл с акулой! Выглядя, как виноватая собака, убившая овцу, акула бросалась и пыталась схватить рыбу, а Рон, держа стрелу на расстоянии вытянутой руки, отдергивал рыбу. На другом конце бечевы и стрелы, когда мертвая рыба двигалась, акула меняла направление и исчезала только для того, чтобы через секунду появиться вновь. В один момент, когда акула кружила и очутилась между Роном и рыбой, Рон, подтягивая ружье, развернулся и поплыл прямо на нее — после чего акула повернула и позорно, в панике бежала и тут же снова появилась всего через несколько секунд. Потом когда Рон подплыл ближе к катеру, акула, очевидно, заметив подкрепление, развернулась и исчезла.