Страница 14 из 76
И теперь остается, Господин Маршал, только констатировать, что Вы стояли у истоков этого произведения и что во многих отношениях Ваше влияние было распространено на те главы, которые относятся к прошлому. Теперь я хочу только прямо и публично признать это»{106}.
В конце августа де Голль встретился с Петэном в Париже и окончательно расставил все точки над «i» в их отношениях. Он просто сообщил маршалу о том, что на первой странице книги опубликует небольшой текст, в котором отдаст дань их давнему сотрудничеству. Полковник сдержал слово. На титульном листе первого издания книги «Франция и ее армия» есть посвящение: «Господину маршалу Петэну, который хотел, чтобы эта книга была написана, и возглавлял своими советами редакцию первых пяти глав. Благодаря ему две последние главы являются историей нашей победы»{107}.
Одну из глав нового труда де Голля захотел опубликовать в «Журнале пехоты» ее главный редактор полковник Кено. Командир 507-го танкового полка послал ему в августе из Меца в Париж гранки. Кено выбрал главу «Наполеон». Де Голль был доволен, но в коротком благодарственном письме не удержался от такого сравнения: «Гитлер – не Наполеон. Он никогда не выигрывал ни одной битвы. Его могущество зиждется на трусости других»{108}. Гранки своей четвертой книги де Голль отправил и Эмилю Мейеру, чье мнение полковник очень ценил. С Мейером же командир 507-го танкового полка и поделился своими первыми ощущениями после подписания председателем кабинета министров Франции Эдуаром Даладье в сентябре 1938 года совместно с Чемберленом, Гитлером и Муссолини Мюнхенского соглашения. 21 сентября полковник сообщал другу: «Как француз и как солдат я просто сгораю от стыда из-за капитуляции нашей страны без всякого боя»{109}. Книга де Голля увидела свет в самом конце сентября. Через полтора месяца Эмиль Мейер умер. Полковник тяжело переживал утрату.
Мюнхенский договор произвел на де Голля настолько удручающее впечатление, что он еще не раз говорил об этом. 1 октября 1938 года он пишет жене в Коломбэ: «Ну вот вам и ослабление напряженности. Французы просто как скворцы испускают крики радости, в то время как немецкие войска триумфально входят на территорию государства, которое мы сами же образовали. Оно было нашим союзником. Мы гарантировали его границы, мы привыкаем к унижению и отступлению до такой степени, что это просто становится нашей второй натурой, поэтому и выпьем свою чашу до дна»{110}. Чуть позднее, в ноябре, в письме к зятю Альфреду Кайо де Голль констатирует: «Мы, Франция, – на краю пропасти»{111}. А еще через две недели полковник пишет товарищу по плену, журналисту Реми Руру: «Какая драма, мой дорогой друг, этот медленный упадок Франции, хотя после победы мы, наоборот, должны были бы идти к возрождению! А ведь у нашей страны есть огромные нетронутые ресурсы. Сентябрьский призыв в армию это доказал, в то же время какое предательство элиты! Для нашей военной силы как наземной, так и воздушной, во избежание поражения, сейчас так необходим Лувуа»{112}[18].
В Меце вместе со своими подчиненными де Голль продолжал осваивать нелегкое ремесло танкиста. В конце 1938 года в 507-й полк прибыл генеральный инспектор танковых войск генерал Рене Мартен. В его лице полковник нашел единомышленника. В своем отчете Мартен подчеркивал: «…в настоящее время мы располагаем всего лишь 966 легкими танками и 153 тяжелыми… нам же нужно иметь по крайней мере 1600 легких и 800 тяжелых машин… Необходимо указать, что этот изъян может привести к самым тяжелым последствиям»{113}.
Де Голль оценил серьезность проведенной инспектором работы и был благодарен ему. Когда в середине 1939 года генерала Мартена назначили командующим армейским корпусом, полковник отправил ему поздравление и от имени своего полка: «Танки, конечно, огорчены, что не будут теперь служить непосредственно под вашим началом. Но они понимают, что такое повышение свидетельствует о вашей благосклонности к ним и внушает им надежды на будущее»{114}.
В первой половине 1939 года Гитлер оккупировал всю Чехословакию. В том, что новая мировая война неизбежна, почти никто не сомневался. Уверенность де Голля, что выиграть ее Франция сможет, лишь имея на вооружении мощные танковые корпуса, только росла. В конце апреля в письме полковнику Кено он утверждал: «…нужно, чтобы наши враги … ввязались в войну с большим шансом проиграть ее. Вы знаете мои идеи и мою концепцию – более твердую, чем когда-либо – что мы могли бы избежать многих дипломатических неудач, если бы наша армия была организована по-другому… Вся история нашего времени в этом.
В любом случае, 507-й танковый полк готов физически и морально к любой задаче, которая может быть перед ним поставлена.
До свидания, мой дорогой Кено. Продолжайте издавать «Журнал пехоты» в том же духе. И поверьте мне, в том, что касается танков, Вы должны быть очень благоразумны в Ваших оценках, потому что будущее заставит нас внести большие изменения в нашу современную доктрину их использования»{115}.
В июле 1939 года командир 507-го танкового полка подготавливает очередной письменный текст о военной организации Франции. Он отправляет его Полю Рейно, который хотел изложить концепцию де Голля в своей книге. Полковник прямо указывает: «Главное усилие по вооружению Франции должно быть направлено на развитие механизированной силы. Это касается и ее производства и подготовки командного состава»{116}. С публикацией книги Рейно пришлось повременить. Через два месяца Франция вступила в войну.
Национальная катастрофа
1 сентября 1939 года Гитлер напал на Польшу. Франция и Великобритания сразу объявили войну Германии. Поляки были разгромлены фашистами за две недели. Польша не получила от своих «гарантов», Франции и Англии, никакой реальной военной помощи.
Во Франции у власти стоял кабинет правого радикала Эдуара Даладье. Главнокомандующим объединенными франко-британскими военными силами был назначен генерал Гамелен. Однако противники Гитлера не брали на себя никакой военной инициативы. С сентября 1939-го по май 1940 года на Западном фронте военные действия не велись. Французы назвали это время «странной войной».
Де Голля в сентябре назначили командующим танковыми войсками 5-й армии, стоявшей в Эльзасе. Он прибыл на место и был поражен полнейшим бездействием военного руководства. Ничего не изменилось и после посещения войск 5-й армии 23 октября президентом республики Альбером Лебреном. В январе 1940 года крайне обеспокоенный таким положением де Голль решает направить меморандум 80 видным политическим и военным деятелям Франции{117}. В нем он пишет о крайне опасном положении страны и необходимости принятия немедленных энергичных мер. «Французский народ, – настаивал де Голль, – ни в коем случае не должен питать иллюзий, будто бы нынешний отказ наших вооруженных сил от наступательной доктрины соответствует характеру начавшейся войны. Как раз наоборот. Мотор придает современным средствам уничтожения такую мощь, такую скорость, такой радиус действия, что уже начавшаяся война рано или поздно по размаху и стремительности маневра, внезапных атак, по масштабам вторжения и преследования намного превзойдет все, что было наиболее замечательного с этой точки зрения в прошлом… Не следует заблуждаться! Эта война может превратиться в самую распространенную, самую сложную, самую жестокую из войн, которые когда-либо опустошали землю»{118}.