Страница 13 из 76
Между тем обстановка на восточной границе Франции осложнялась. В марте 1936 года Германия оккупировала демилитаризованную Рейнскую зону. Гитлер объявил у себя в стране всеобщую воинскую повинность и начал производство танков, самолетов, подводных лодок. С Версальским договором, по существу, было покончено. Во Франции к власти пришло правительство Народного фронта. Де Голль, крайне обеспокоенный международной ситуацией, добился встречи с председателем правительства социалистом Леоном Блюмом. Он представил ему свой план реформы армии. Однако глава кабинета не счел нужным прислушаться к мнению подполковника. Де Голль, естественно, был разочарован.
К осени 1936 года подполковник подготовил очередной проект закона об организации служб страны во время войны{99}. Он пристально следит за развитием ситуации в Европе и высказывает свои суждения по поводу важнейших международных событий. 20 декабря 1936 года де Голль отправляет матери длинное содержательное письмо, в котором прежде всего оценивает Советско-французский договор о взаимной помощи. «Вы спрашиваете меня, моя дорогая матушка, – пишет он, – что я думаю о «Франко-русском пакте»? Мой ответ будет очень прост. Мы быстро продвигаемся к войне с Германией, и, по мере того как обстоятельства будут оборачиваться против нас, Италия обязательно воспользуется этим, чтобы нанести нам удар в спину. А ведь нужно выжить. Все остальное проза. Хочу вас спросить, кто сможет нам помочь с оружием в руках? Польша не представляет из себя ничего, да к тому же ведет двойную игру. У Англии есть флот, но нет армии. Ее авиация отстает. Поэтому мы не имеем никакой возможности отказываться от помощи русских, какой бы ужас нам ни внушал их режим…
Я знаю, что ловкая и настойчивая пропаганда Гитлера произвела эффект. Многие люди во Франции поверили, что он хочет с нами мира. Взамен ему надо лишь уступить Центральную Европу и Украину. Но я абсолютно убежден, что это – лицемерие и что главная его цель – изолировать и раздавить Францию, как он и написал в «Майн кампф». Поэтому мы должны соглашаться на помощь любого в нашей борьбе против Германии, даже русских военных сил».
Далее де Голль заключает: «Да, Гитлер оставит нас в покое, пока будет добиваться гегемонии во всей остальной Европе. Но как можно надеяться, что после этого он сохранит за нами Эльзас и наши колонии? Вот тогда мы и останемся с ним один на один, без всякой помощи и будем вынуждены или покориться ему, или безнадежно пасть на поле битвы. Нужно иметь смелость смотреть правде в глаза. Все сейчас должно быть подчинено лишь одной цели: собрать вместе против Германии всех, кто готов противостоять ей, преградить ей путь к войне и, если она ее все-таки развяжет, победить»{100}. Слова подполковника оказались пророческими. Но, как известно, «нет пророка в своем отечестве».
В следующем году де Голль, не без вмешательства Рейно, получает чин полковника и новое назначение. Его отправляют в город Мец, расположенный близ границы с Германией, и ставят во главе 507-го танкового полка. Он покидает Париж с женой и Анной. Старших детей родители решают перевести в интернат, чтобы они смогли завершить среднее образование в столице.
В Меце де Голль с воодушевлением берется за дело. На вооружении французской армии было буквально считаное число танков нового образца. 507-й полк как раз имел их в своем составе. В ноябре 1937 года полковник пишет в Париж Жану Обюртену: «Я думаю только о моторизованных войсках. 11 ноября на Эспланаде я продемонстрировал скорость 63 современных танков. Это произвело большое впечатление»{101}. Де Голль надеется, что в политических кругах страны осознают необходимость создания мощных танковых корпусов.
Полковник продолжает переписку с Полем Рейно, время от времени наезжает в Париж. В столице он останавливается у брата Пьера и обязательно встречается с кем-нибудь из друзей или знакомых. В марте 1938 года председателем совета министров опять становится Блюм. Де Голль добивается встречи с ним, однако снова наталкивается на непонимание главы кабинета. 24 марта полковник в письме из Меца Люсьену Нашену с удивлением замечает: «Как Леон Блюм, политический деятель такого масштаба и пришедший к власти именно в данный момент, не понимает, что основная причина наших внешних неудач кроется в военном бессилии из-за нелепой организации военной системы в целом? Почему он не хочет признать, что существует трагическое противоречие между политическими и моральными обязательствами, которые мы должны будем выполнить, и военной беспомощностью, из-за которой не сможем это сделать? Неужели 7 марта 1936 года, 11 марта 1938 года, события в Испании[17] не показали ему, что у Франции отсутствует готовое ударное маневренное средство, о котором ваш покорный слуга твердит пять лет вопреки конформистам всех мастей?»{102} Надо сказать, что менее чем через три года и сам Блюм признал, что был не прав. В своих мемуарах, написанных в фашистских застенках во время войны, он подчеркнул: «Я виноват в том, что был против идей полковника де Голля»{103}.
Командир 507-го танкового полка почти ежедневно находится на полигоне, руководя учениями подчиненных ему младших офицеров и солдат. Его даже прозвали «полковник Мотор». И все же он оставляет себе свободное время для работы за письменным столом. Де Голль твердо решил издать труд, написанный когда-то для маршала Петэна. Он переработал пять глав книги, которые отдавал маршалу, – «Истоки», «Старый порядок», «Революция», «Наполеон», «От одного поражения к другому». К ним де Голль приписал еще две – «К реваншу» и «Великая война». В последней главе автор останавливался не только на событиях Первой мировой войны, но и говорил о войне будущей, которую считал неизбежной. Он еще раз заявлял с присущими ему твердостью и упорством о необходимости скорейшего создания танковых войск и авиации, придавая им в грядущей войне решающее значение. Полковник называет свою четвертую книгу «Франция и ее армия»{104}. Ее соглашается выпустить в свет известное издательство «Плон».
Прежде чем опубликовать труд, де Голль считает своим долгом до конца выяснить отношения с Петэном, которому принадлежала идея ее написания. 2 августа 1938 года полковник посылает маршалу письмо, в котором сообщает о намерении опубликовать книгу, подчеркивая, что он не забыл об истории работы над ней{105}. Де Голль даже предлагает Петэну написать, а вернее, подписать к ней предисловие, где могли бы быть отмечены и «заслуги» самого маршала в данном труде. Петэн прислал полковнику ответ и выразил свое удивление и неудовольствие по поводу предстоящей публикации. Тогда де Голль 18 августа отправляет маршалу второе послание, в котором отстаивает право на авторство. Мало того, полковник обрушивает на 82-летнего Петэна все, что думает об их «совместном сотрудничестве» над книгой и обо всем, что у него наболело за годы военной карьеры. Сначала де Голль страстно уверяет маршала, что по тексту совершенно очевидно, чьему перу написанное принадлежит, и затем добавляет: «Господин Маршал, не вдаваясь в подробности о том, почему Вы одиннадцать лет назад решили положить конец нашему сотрудничеству, я думаю, от Вас не ускользнуло, что в течение прошедшего времени обстоятельства в том, что касается меня, сильно переменились. Мне было 37 лет. Сейчас 48. Я получал моральные оскорбления – даже от Вас, Господин Маршал, теперь я избавился от иллюзий, забыл об амбициях. Мои идеи и мой стиль никто не воспринимал, я чувствовал, что меня просто не существует. Но отныне во мне отсутствует и мягкотелость и инкогнито, которые необходимы для того, чтобы позволить записать на счет другого свой литературный и исторический талант.