Страница 19 из 65
— Бен, — сказала я серьезно, — вы играли честно? Вот что я хочу знать. Я не смогу перенести, если…
Он посмотрел мне в глаза.
— Клянусь, — сказал он. Затем приложил палец к губам и прошептал:
Клянусь, это была честная игра, и я выиграл.
— А моя бабушка знала об этом?
— Да, знала и возненавидела меня с тех пор. Мне это безразлично, но я не хотел бы, чтобы это настроило тебя против меня.
— Нет, Бен, ведь это была честная игра, и он проиграл.
— Хорошо. Теперь мы понимаем друг друга. Думаю, я смогу сделать так, чтобы ты поехала со мной в Австралию.
— Я не могу в это поверить.
— Мы начинаем обдумывать эту возможность с сегодняшнего дня.
— Я знаю, они будут в ужасе.
— Это еще интереснее, — со злорадством ответил Бен.
Он посмеивался про себя, а я не могла понять, что у него на уме. Он много говорил о компании, о городе, который вырос на месте разработок и известен под именем Фэнситаун. Бен часто вспоминал Джосса, казалось, он только о нем и думает. Конечно, это было естественно, ведь Джосс его сын, но чем больше я узнавала об этом самонадеянном господине, тем меньше разделяла энтузиазм Бена по отношению к нему.
Все разговоры начинались так:
— Когда ты будешь в Австралии… — но ничего не было сказано о том, каким образом я смогу оставить свою семью. В июне мне исполнилось восемнадцать, и я не могла еще самостоятельно принимать решения.
Мне нравились рассказы о его доме. Казалось, что я уже знаю эту усадьбу с необычным названием Павлины. Я представляла себе павлинов на лужайке и человека-павлина, с важным видом прохаживающегося среди них. В доме оставалась экономка миссис Лод, к которой Бен относился с симпатией. У нее был сын Джимсон, работавший в компании, и дочь Лилиан, помогавшая матери по дому. Кроме того, было много слуг и среди них несколько человек, которых он называл абос, потому что они были из аборигенов.
Я жадно слушала эти рассказы и вновь спрашивала его:
— Бен, но как же я смогу поехать туда?
Тогда он лукаво улыбался и говорил:
— Предоставь все это мне.
Я по-прежнему встречала Ханну и других слуг, они всегда приветливо относились ко мне.
— Мистер Хенникер сообщил нам, что скоро уедет, — сказала миссис Бакет. — Мы снова останемся одни, а это плохо для такого имения. Слугам это не по душе. Мне кажется, вам тоже будет одиноко.
Я чуть не рассказала ей о планах мистера Хенникера, но они мне и самой представлялись неисполнимыми. Он просто утешал меня, прекрасно понимая, что мне не позволят уехать.
Послышался стук в дверь, и вошла Мириам. Она выглядела очень хорошенькой.
— Я хочу поговорить с тобой, Джессика. Что ты думаешь? Эрнст и я собираемся обвенчаться.
Я обняла ее и поцеловала. Мне было приятно, что она наконец-то проявила решительность. Не помню, когда я в последний раз проявила к ней нежность, и она даже порозовела от удовольствия.
— Я счастлива, сказала она. — Мы решили больше не откладывать свадьбу, что бы мама ни говорила.
— Я так рада, Мириам! Тебе следовало так поступить несколько лет тому назад, но неважно. Наконец ты изменишь свою жизнь. Когда вы поженитесь?
— Эрнст говорит, что нет смысла ждать. Мы слишком долго медлили. Мы ожидали, что его назначат в приход святого Клиссолда, потому что тамошний викарий очень стар, но он все еще живет и проживет, вероятно, не один год.
— Это замечательно, и я считаю, что вы пришли к правильному решению. Надеюсь, вы будете счастливы.
— Мы будем очень бедны. Папа ничего не сможет дать нам, и мне надо еще объявить об этом маме.
— Не позволяй ей помешать тебе.
— Меня теперь ничто не остановит. Из-за того что мы обеднели, я научилась хозяйничать и многое делать самостоятельно…
— Уверена, что у тебя все будет хорошо, Мириам. А когда свадьба?
— В конце августа. Эрнст говорит, лучше сделать оглашение теперь же, чтобы никто нам не помешал. На территории церкви есть небольшой коттедж, где Эрнст живет один. Но там хватит места и для двоих.
Я была рада ее решению, оно удивительно изменило ее. Естественно, что бабушка рассердилась и скептически отнеслась к будущему событию. Она говорила о людях, которые собираются жить, как церковные мыши, питаясь крошками с барского стола. Я же утверждала, что она неправильно цитирует Библию, где говорится, что вовсе не мыши питались этими крошками.
— Ты стала невозможной, Джессика, — говорила она мне. — Не знаю, до чего мы дойдем. Все было совсем по-другому, когда люди серьезно относились к своим обязанностям. Вероятно, у нас не было тогда глупых старых дев, которые делают из себя посмешище в безумном стремлении выйти за кого угодно замуж, пока не поздно.
Мириам была оскорблена, но молчала. Она повторяла слова Эрнста, что она не только бабушкина дочь, но и его будущая жена.
Я была в восторге. Мы часто разговаривали с ней и подружились больше, чем когда-либо. Я считала, что она поступает правильно, восставая против тирании своей матери, и была уверена, что она будет счастлива.
— Что же будет здесь, когда я покину этот дом, — иногда спрашивала Мириам. — Что будет с тобой, Джессика?
— О чем ты говоришь?
— Ты очень часто бываешь в Оукланд Холле. Иногда мне страшно за тебя, ведь то же было и с твоей матерью.
— Мне нравится проводить там время. А почему бы и нет? Ты, должно быть, заметила, что жизнь не очень весела в Дауэр Хаузе.
— Ее горе началось там.
— У меня все будет иначе. Перестань беспокоиться, Мириам. Думай о своем будущем. Я знаю, ты будешь счастлива.
— Я постараюсь, — вызывающе сказала она, как будто отвечая своей матери.
Мириам вышла замуж, как она и сказала, в конце августа. Бабушка присутствовала на свадьбе только потому, что ее отсутствие было бы неприлично. Для нее это была единственно важная причина. Я была подружкой невесты. Это была скромная церемония, как сотни раз подчеркивала бабушка, из-за стесненных обстоятельств в нашей семье не было свадебного застолья.
— Что там праздновать? Только глупость старой девы, — возмущалась бабушка.
Она была жестока, но Мириам, казалось, не реагировала на ее оскорбительные слова, она была счастлива, что наконец приняла решение и вышла замуж. Когда бабушка обращалась к соединившейся паре, она не скрывала презрительную улыбку и называла их «церковные мыши», злорадствуя по поводу их будущей нищеты и предрекая еще худшее.
Не было и медового месяца.
— Медовый месяц, — иронизировала бабушка. — Знаете, каков будет их медовый месяц — кусок хлеба с сыром за деревянным столом, который моя дочь должна будет скрести дочиста. Тогда она поймет свое глупое своеволие. Медовый месяц в этом жалком домишке… ведь другого нет!
Мой дедушка возразил:
— Иногда счастья больше в скромном коттедже, чем в огромном доме. Что-то насчет этого говорится в Библии. Мне кажется, Мириам может поздравить себя с тем, что убежала отсюда.
Бабушка пристально посмотрела на мужа, а он сложил свою газету и вышел из комнаты.
В самом деле многое изменилось, если дедушка не уступил своей жене.
Спустя неделю после свадьбы Мириам произошел следующий инцидент. Однажды утром, когда Бен прогуливался по двору, его костыль скользнул по влажным листьям и он упал. Он пролежал на земле около часа, прежде чем его обнаружили. Мистер Вильмонт и Банкер принесли его в дом и пригласили врача. Оказалось, что повреждение от падения было очень серьезным. Так как открылась рана на ноге, ему необходимо было оставаться в постели, пока она не заживет. Он выглядел расстроенным и больным, когда я пришла.
— Только посмотри, Джесси, что наделал этот старый дурак, — проворчал Бен. — Я бегу на короткую дистанцию, вдруг костыль летит в сторону, а я качусь по траве, и моя старая нога, которую отрезали, напоминает мне, что ее давно нет. Почему тебя там не было, чтобы спасти меня и на этот раз?