Страница 9 из 15
Кое-кто из старых учителей Тесс еще работал в школе Святой Анджелы. Ребята, с которыми они с Фелисити вместе учились, выросли и превратились в родителей, отправляющих туда собственных детей. Мама порой упоминала их имена, но Тесс не могла до конца поверить, что они и впрямь по-прежнему существуют в этом мире. Скажем, красавцы-братья Фицпатрики, шесть белокурых мальчиков с решительными подбородками, такие похожие, будто их приобрели оптовой партией. Они были так хороши собой, что Тесс заливалась румянцем всякий раз, когда кто-нибудь из них проходил мимо. Кто-то из Фицпатриков всегда попадал в министранты[6]. В четвертом классе все они переводились в престижную мужскую католическую школу близ порта. С достатком у них дела обстояли не хуже, чем с внешностью. Как она слышала, старший Фицпатрик уже успел обзавестись тремя дочками, и все они учились в школе Святой Анджелы.
Сможет ли она на самом деле так поступить – увезти Лиама в Сидней и устроить в свою начальную школу? Это казалось невозможным, как если бы она пыталась отправить сына назад, во времена собственного детства. На миг у нее опять закружилась голова. Ничего этого не будет. Разумеется, она не может забрать Лиама из школы. Ему к пятнице задана работа по морским животным. В субботу будут спортивные соревнования. Ей нужно развесить выстиранное белье, а завтра с утра встретиться с возможным новым заказчиком.
Но Уилл с Фелисити снова обменялись взглядами, и сердце ее сжалось. Она посмотрела на часы: восемнадцать тридцать. Сверху донеслась музыкальная тема этой невыносимой передачи, «Потерявший больше всех». Должно быть, Лиам переключил телевизор с воспроизведения на обычный канал. Вскоре он начнет прыгать по программам в поисках чего-нибудь со стрельбой.
– И за ничего вы не получаете ничего! – выкрикнул кто-то в телевизоре.
Тесс терпеть не могла бессмысленные мотивационные реплики, которые использовались в этой передаче.
– Мы вылетаем сегодня же, – решила она.
– Сегодня? – переспросил Уилл. – Ты не можешь увезти Лиама сегодня.
– Могу. Вылет в девять вечера, мы прекрасно успеем.
– Тесс, – вмешалась Фелисити. – Это уже чересчур. Тебе и вправду необязательно…
– Мы не будем путаться у вас под ногами, – ответила Тесс. – И вы с Уиллом сможете наконец-то переспать. Прямо на моей кровати, я как раз с утра поменяла белье.
А в голову ей пришло еще кое-что – она ведь могла бы сказать вещи и похуже.
Фелисити: «Ему нравится, когда женщина сверху, и вам повезло, что ты так сильно похудела!»
Уиллу: «Только не рассматривай вблизи ее растяжки».
Но нет, это они должны чувствовать себя грязными, словно придорожный мотель. Она встала и разгладила спереди юбку.
– Вот и все. Вам придется самим управляться с агентством. Скажете заказчикам, что у меня чрезвычайные семейные обстоятельства.
Вот уже что правда, то правда.
Тесс собрала недопитые кофейные кружки Фелисити, подцепив пальцами столько ручек, сколько удалось. Затем передумала, составила их обратно и, на глазах у Уилла с Фелисити, тщательно выбрала две самые полные. Подняла их, умостив донышками на ладонях, и с прицельной меткостью игрока в нетбол выплеснула остывший кофе прямо в их глупые, искренние, виноватые лица.
Глава 3
Рейчел ожидала сообщения, что они ждут второго ребенка. Вот что особенно усугубило ситуацию. Стоило этой паре войти в дом, как она поняла, что на подходе большие новости. У них был уверенный, самодовольный вид людей, которые собираются попросить вас сесть и выслушать их.
Роб говорил больше обычного, а Лорен – меньше. Только Джейкоб вел себя как всегда: носился туда-сюда по дому, распахивал дверцы шкафов и выдвигал ящики. Он знал, что Рейчел прячет там игрушки и прочие вещицы, которые, по ее мнению, могли бы его заинтересовать.
Конечно, Рейчел так и не спросила Лорен или Роба, не хотят ли они о чем-то ей рассказать. Она не из таких бабушек. Когда Лорен бывала у нее в гостях, она тщательно следила за тем, чтобы вести себя как безупречная свекровь: заботливая, но не назойливая, заинтересованная, но не лезущая в чужие дела. Она никогда не отпускала замечаний и не давала советов насчет Джейкоба, даже Робу, если тот заходил один, поскольку представляла, как неприятно будет Лорен услышать: «А вот мама говорит…» Это давалось ей непросто. Неиссякающий поток советов безмолвно струился в ее сознании, словно обрывки новостей в бегущей строке, мелькающие внизу телеэкрана на канале Си-эн-эн.
Для начала ребенка стоило бы подстричь! Эти двое что, ослепли, если не замечают, как Джейкоб сдувает с глаз челку? А еще ткань этой ужасной рубашки с паровозиком Томасом явно раздражает его кожу. Если его приводили в этой рубашке в те дни, когда он оставался у нее ночевать, Рейчел непременно сразу же меняла ее на старую мягкую футболочку. А потом торопливо переодевала внука обратно, когда его родители показывались на подъездной дорожке.
И что хорошего ей принесла эта деликатность? С тем же успехом она могла бы быть адской свекровью. Ведь они все равно собрались уезжать и заберут с собой Джейкоба, как будто имеют на это право! Впрочем, с формальной точки зрения так оно и есть.
Не было никакого нового ребенка. Лорен предложили работу. Замечательную работу в Нью-Йорке. Двухлетний контракт. Они рассказали ей за обедом, когда перешли к десерту – яблочному пирогу от «Сары Ли» и мороженому. Если судить по их восторгу, можно было подумать, что Лорен нашла вакансию в раю.
Пока они делились новостями, Джейкоб сидел у бабушки на коленях и его плотное, коренастое тельце растекалось по ней с божественной расслабленностью усталого малыша. Рейчел вдыхала запах его волос, припав губами к ямочке на шее.
Когда она впервые взяла Джейкоба на руки и поцеловала нежную тонкую кожу его головки, ей показалось, что она возрождается к жизни, словно увядающее растение, которое наконец полили. Его свежий младенческий запах наполнил ее легкие кислородом. Она явственно ощутила, как выпрямляется спина, будто ее избавили от тяжкого груза, который принуждали таскать годами. И когда она вышла на парковку перед больницей, то увидела, как мир вновь расцветает красками.
– Мы надеемся, вы приедете нас навестить, – заявила Лорен.
Лорен была «деловой женщиной». Она работала на «Банк Содружества» и занималась чем-то крайне важным, напряженным и значительным. Платили ей больше, чем Робу. Это не составляло тайны, более того, Роб, похоже, этим гордился, упоминая кстати и некстати. Если бы Эд услышал, как его сын хвастается зарплатой жены, он бы лег и умер на месте, так что ему еще повезло, что он… Ну, лег и умер до этого.
Рейчел до замужества тоже работала на тот же банк, хотя это совпадение ни разу не всплывало в их разговорах о работе Лорен. Рейчел не знала, забыл ли ее сын эту веху в материнской биографии, или просто не имел об этом представления, или не принимал во внимание. Конечно, недолгая работа Рейчел в «Банке Содружества», от которой она отказалась после свадьбы, не шла ни в какое сравнение с «карьерой» Лорен. Рейчел даже не понимала, чем Лорен, собственно, занимается изо дня в день. Знала только, что это имеет какое-то отношение к «управлению проектами».
А ведь можно ожидать, что человек, настолько успешный в управлении проектами, будет способен справиться и с таким проектом, как сбор вещей для Джейкоба, когда тот ночует у бабушки. Но очевидно, это было не так. Как-то получалось, что Лорен обязательно забывала что-нибудь важное.
Но больше Джейкоб не будет здесь ночевать. Никаких купаний, сказок, танцев под «Вигглс»[7] в гостиной. Все равно как если бы он умер. Рейчел пришлось напомнить себе, что внук по-прежнему жив и сейчас сидит у нее на коленях.
– Да, мам, обязательно приезжай к нам в Нью-Йорк! – подхватил Роб.
Он говорил так, будто уже обзавелся американским акцентом. Когда он улыбнулся матери, его зубы блеснули на свету. Эти зубы обошлись Эду с Рейчел в небольшое состояние. Крепкие и прямые, словно клавиши пианино, зубы Роба будут чувствовать себя в Америке как дома.
6
Министрант – в латинском обряде католической церкви мирянин, обычно юноша, прислуживающий священнику во время мессы и иных богослужений. То же, что алтарник в византийском обряде.
7
Австралийская музыкальная группа, исполняющая песенки для детей.