Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 10 из 61

Дверь в палату была приоткрыта. Заглянув туда, я не сразу решилась войти, потому что Линн разговаривала по телефону. Она сидела, откинувшись, на диване у окна и выглядела совершенно по-другому. Кислородных трубок не было. Повязки на руках стали гораздо меньше. Вместо больничной сорочки, в которой она была во вторник, на ней было бледно-зеленое атласное платье. Волосы снова собраны в пучок. Я услышала, как она говорит: «Я тоже тебя люблю».

Должно быть, Линн почувствовала мое присутствие, потому что, закрывая сотовый, повернулась ко мне. Что же я увидела на ее лице? Удивление? Или на миг на нем промелькнуло раздражение, а может быть, тревога?

Но в следующий момент она любезно улыбнулась, проговорив радушным голосом:

— Карли, как мило, что вы пришли. Только что разговаривала с папой. Никак не могу уверить его, что со мной все в порядке.

Я подошла к ней и, понимая, что не следует дотрагиваться до ее руки, неловко похлопала ее по плечу, а потом уселась в широкое кресло напротив нее. На столе рядом с Линн стояли цветы, они были и на туалетном столике, и на ночном. Ни один букет не походил на то, что можно ухватить на бегу в больничном вестибюле.

Это были дорогие цветы, как и все, имеющее отношение к Линн.

Я злилась на себя за то, что она моментально вывела меня из равновесия тем, что в своем настроении была непредсказуема. В нашу первую встречу во Флориде Линн держалась снисходительно. Два дня назад казалась уязвимой. А сегодня?

— Карли, не могу выразить всю благодарность за то, как вы говорили обо мне в том интервью, что было на днях, — сказала она.

— Я сказала лишь, что вам повезло остаться в живых, и говорила о ваших физических страданиях.

— Мне снова стали звонить друзья, которые перестали со мной разговаривать, когда узнали о том, что совершил Ник. Полагаю, увидев вас по телевизору, они поняли, что я такая же жертва, как они.

— Линн, что вы сейчас думаете о муже?

Я должна была задать этот вопрос, понимая, что именно он заставил меня сюда прийти.

Линн, стиснув зубы, смотрела мимо меня. Потом сжала руки, поморщилась и вновь их разжала.

— Карли, все произошло так быстро. Авиакатастрофа. Я не могла поверить, что Ник погиб. Он не вмещался в обычные человеческие рамки. Вы его видели и, полагаю, это почувствовали. Я считала его человеком, на которого возложена важная миссия. Он говорил: «Линн, я намерен победить раковые клетки, но это только начало. Когда я вижу глухих или слепых от рождения детей, умственно отсталых или с расщеплением позвоночника и понимаю, как близко мы подошли к предотвращению подобных врожденных дефектов, то схожу с ума оттого, что мы еще не закончили разработку вакцины».

Я встречалась с Ником Спенсером лишь однажды, но много раз видела его телеинтервью. Сознательно или нет, Линн скопировала интонации его голоса, это кипение страстей, которое произвело на меня такое сильное впечатление.

Она пожала плечами.

— Теперь я спрашиваю себя: не была ли ложью вся моя жизнь с ним? Не потому ли он на мне женился, что мог через меня познакомиться с людьми, с которыми в противном случае мог бы и не встретиться?

— Как вы с ним познакомились? — спросила я.

— Лет семь назад он пришел в пиар-фирму, где я работаю. Мы имеем дело только с клиентами из высшего общества. Он хотел начать для своей фирмы рекламную кампанию, чтобы люди узнали о разрабатываемой вакцине. Потом он стал за мной ухаживать. Я знала, что похожа на его первую жену. Не могу сказать, что это было. Мой отец лишился пенсионных накоплений из-за того, что доверился Нику. Если Пик умышленно обманул отца, как и всех этих людей, то человека, которого я любила, просто не существовало.

Замявшись, она продолжала:

— Вчера меня навестили два члена правления. Чем больше узнаю, тем больше убеждаюсь и том, что Ник с самого начала был мошенником.

Я решила сказать ей о том, что собираюсь писать о нем подробную статью для «Уолл-стрит уикли».

— Это будет статья о том, как деньги сыпятся с небес, успевай только руки подставлять, — сказала я.

— Наши деньги уже просыпались и пропали.





Зазвонил телефон у кровати. Я сняла трубку и протянула Линн. Она со вздохом послушала и сказала:

— Да, пусть поднимутся. — Потом вручили мне трубку. — Со мной хотят поговорить о пожаре двое полицейских из Бедфорда. Думаю, вам лучше уйти, Карли.

Хотелось бы мне присутствовать на этой встрече, но меня вежливо выставляли. Положив трубку на рычаг, я взяла сумку и тут кое-что вспомнила.

— Линн, завтра я еду в Каспиен.

— Каспиен?

— Городок, в котором вырос Ник. Вы там никого не знаете, с кем я могла бы встретиться? Ник упоминал каких-нибудь близких друзей?

Она с минуту раздумывала над вопросом, потом покачала головой.

— Что-то не припомню.

Потом вдруг отвела от меня взгляд и тихонько вскрикнула. Я повернулась, чтобы посмотреть, что ее напугало.

В дверном проеме стоял мужчина, одна рука которого была засунута под пиджак, а другая в карман. Лысеющая голова, землистый цвет лица и впалые щеки. Мне показалось, он болен. Вошедший пристально посмотрел на нас обеих, потом бросил взгляд в коридор.

— Извините. Похоже, я ошибся этажом.

Пробормотав извинение, он удалился.

Через минуту на его месте у входа в комнату появились двое полицейских в форме, и я ушла.

9

По дороге домой я услышала по радио, что полиция допрашивает подозреваемого в поджоге дома Николаса Спенсера в Бедфорде, причем Спенсера называли, как обычно, пропавшим без вести или погибшим президентом «Джен-стоун».

Я узнала, к своему огорчению, что подозреваемым оказался тот самый человек, который вспылил на собрании акционеров в понедельник вечером, и произошло это в гостинице «Гранд-Хайат» в Манхэттене. Это был тридцатишестилетний Марти Бикорски, житель Уайт-Плейнса, штат Нью-Йорк, работавший на бензозаправочной станции в городке Маунт-Киско, по соседству с Бедфордом. Во вторник ему оказали помощь в больнице Святой Анны по поводу ожога кисти правой руки.

Бикорски утверждал, что в ночь пожара работал до одиннадцати, затем встретился с друзьями, чтобы выпить пару бутылок пива, и к половине двенадцатого был уже дома в постели. В ходе допроса он признался, что в баре распространялся про дом в Бедфорде, хвастаясь, что подожжет его, не моргнув глазом.

Жена Бикорски подтвердила показания, относящиеся ко времени его возвращения домой и отхода ко сну, но призналась также, что, проснувшись в три часа, не увидела мужа рядом. И еще она сказала, что не удивилась его отсутствию, поскольку сон у него беспокойный: иногда среди ночи он может накинуть куртку поверх пижамы и выйти покурить на заднее крыльцо. Она заснула снова и не просыпалась до семи утра. В это время муж уже был на кухне с обожженной рукой. Он сказал, что обжегся пламенем горелки, когда вытирал пролитое какао.

На днях я говорила следователю Джейсону Ноулзу из Главной прокуратуры штата, что не считаю того человека (теперь я знаю, что это Марти Бикорски) причастным к пожару, что он был скорее встревожен, а не жаждал мести. Я подумала, что теряю чутье, столь важное для работы в средствах информации. Потом решила, что не изменю своего мнения, как бы ни думал об этом Ноулз.

Крутя баранку, я вдруг поняла, что в голове у меня мелькает какая-то мысль. Потом до меня дошло. Лицо мужчины, ненадолго появившегося в дверном проеме палаты Линн. Я догадалась, что видела его раньше. Во вторник, когда у меня брали интервью, он стоял у входа в больницу.

Бедняга, подумала я. У него был такой подавленный вид. Я предположила, что кто-то из его семьи — пациент этой больницы.

В тот вечер я ужинала с Гвен Харкинс «У Ниари» на Пятьдесят седьмой Восточной улице. Подрастая, она жила неподалеку от меня в Риджвуде. Мы с ней ходили в одну и ту же среднюю школу. Она уехала в университет на юг, в Джорджтаун, а я — на север, в Бостонский университет. Но у нас были совместные семестры в Лондоне и Флоренции. На моей свадьбе с этим прохвостом она была подружкой невесты. А когда умер мой ребенок, а муж уехал в Калифорнию, именно она заставляла меня бывать с ней на людях.