Страница 81 из 103
– Неужели вы так в них ни разу и не заглянули?
– Нет же, говорю вам.
– Тогда, быть может, вы избавились от них?
– Я ничего такого не делал!
– И никому не передавали?
– Что вы такое говорите?
– Ну что ж, это ваше право. Поступайте, как знаете.
– Спасибо за чай. Я, пожалуй, пойду, уже поздно. Я вне политики.
– Знаете что, Михаил, не пытайтесь себя и меня обмануть. Располагая такими материалами, быть вне политики невозможно. И вы это прекрасно знаете.
Он сделал паузу, затем продолжил:
– Последнее время я почему-то перестал бояться за свою жизнь. Вероятно, перешел какой-то рубеж страха. Я уже смирился с мыслью, что не сегодня завтра меня убьют. Перегорел. Весь этот месяц я жил с чувством животного страха. Хотел даже вернуться в психушку. Но потом решил: лучше уж умереть, чем стать идиотом. Теперь у меня есть только одна мечта – чтобы про меня забыли.
Он встал, прошелся по квартире, выглянул из-за плотных штор на улицу и снова сел в кресло. Помолчав немного, он включил бра на стене рядом со столиком, где они сидели, и, как бы извиняясь, добавил:
– Общий свет, с вашего позволения, включать не будем.
Неожиданно он улыбнулся.
– Общий свет сегодня никому не нужен.
– И так хорошо.
– Я сначала испугался.
– Когда? – не понял Михаил.
– Когда вы мне позвонили, ведь мой телефон скорее всего на прослушке. Хотя, сказать по правде, мне уже давно никто по нему не звонил, а сам я пользуюсь только автоматом. Так что, возможно, наша встреча останется незамеченной.
– Тогда зачем вы давали свой номер?
– Поймите меня правильно. Я хочу быть тихим и неприметным человеком.
– Прекратите все контакты и, как сейчас говорят, «заляжьте на дно».
– Возможно, я так и сделаю. Есть лишь одно обстоятельство, удерживающее меня от этого шага. Славы я уже хватил через край. Толку в ней никакого. Спокойная жизнь – вот предел моих мечтаний… Вы не хотите узнать, какое это обстоятельство?
– Честно говоря, нет.
– Да, самообладания вам не занимать. Ну что ж, может быть, это и к лучшему. Я хочу передать вам эти документы. Копии у меня есть, вам отдам оригиналы. Они даже с красным грифом секретности. Вы многогранный человек и отличный юрист. К тому же вы блестящий историк. Пусть не сейчас, а через много лет, но они прольют свет на то, что действительно происходило в это нелегкое смутное время. Не бойтесь, это не провокация. Конечно, быть вне политики очень благородно. Политика – это дело грязное, но таковым оно стало именно потому, что чистюли интеллигенты самоустранились и пропустили вперед хамов и проныр. Я пожилой человек, и мне нужен покой, а вы молоды. Все в ваших руках. Вы не должны самоустраняться.
– Я не занимаюсь и не хочу заниматься политикой. Чистюли интеллигенты, как вы говорите, сами не знают, чего хотят. Они любят говорить и очень не любят делать. Большинство из тех, кого принято считать интеллигентами, вовсе и не интеллигенты, они купили дипломы, надели красивые одежды, заняли руководящие места, им написали кандидатские и докторские диссертации, но интеллигентами они так и не стали. Другую часть «вшивой интеллигенции», типа нас с вами, очень легко запугать. Третью часть, или, лучше сказать, треть интеллигенции, можно просто и пошло купить. Мелкими деньгами, посулами или подарками с барского плеча. Четвертые же считают, что они выше всего этого вертепа. Они считают себя аристократами и прекрасно знают, что ни одна власть без них не обойдется. У них весьма странные принципы и взгляды на все. Скорее даже они выше всего того, что копошится там под ногами – народ, политики, военные. Главное, никого не задирать – ни народ, ни власть, ни Госбезопасность, – и все будет хорошо. Надо уметь ладить с детьми, и дети вас будут любить.
– Вы серьезно так думаете?
– Да.
– Ну что ж, в этом есть какая-то сермяжная правда. Когда я слышу и вижу, что вокруг делается, у меня возникает ощущение, словно я нахожусь среди могильщиков и вурдалаков, которым непременно надо рыться в старых могилах, будоражить чьи-то тела, перетаскивать кости с места на место и придумывать страшные истории о том, кто кого и за что отравил. Любой политический переворот – это массовое захоронение, это братская могила. Это одно огромное кладбище. Пройдет много лет, и снова кому-то понадобится узнать сколько миллионов людей умерло в результате современных политических событий. Сегодняшние герои завтра станут душегубами. Для чего нужны эти документы, чтобы жертв стало еще больше? Они не стоят даже одной-единственной жизни, вашей или моей. Для вас случайно раздавить божью тварь – это грех, а для них убить человека – это обычное дело. Человеческая жизнь ничто – идет передел мира, перераспределение собственности, обогащение. Банкет за наш счет. И тут мы среди этого чумного пира со своими бумажками, от которых у них икра становится поперек горла и начинается несварение желудка. Если вы будете сидеть тихо и не высовываться со своими документами, не будете мешать людям вкусно кушать, обогащаться, ездить по всему миру и лапать чужих женщин, вас никто и не заметит.
– Вы меня окончательно запутали. То вы про переворот говорите, то про документы, то про историю.
– Надо не нас делать чистыми, а историю. А нас уже не отмоешь. Я думал, что живу в жуткое время, где у власти стоят вурдалаки. Но, как оказалось, я глубоко заблуждался. У той власти были хоть какие-то принципы, ограничения и страх. У новой власти нет ничего. Вот что самое страшное.
– Только история может быть судьей для будущих поколений. У нее должны быть только два принципа – голая правда и никакого срока давности.
– Что мне даст правда о том, что Ленин умер от третьего инсульта или от того, что его отравил Сталин? Ровным счетом ничего.
– Сталин Ленина не отравлял.
– Откуда вы знаете?
– Это не я знаю, это знают ученые, историки, кропотливые исследователи. И вы это тоже знаете. Яркий представитель питерской школы академик Старцев Виталий Иванович, он наверняка вам хорошо известен, тщательно изучив этот вопрос, писал, что на совести Сталина десятки тысяч жизней представителей «ленинской гвардии», но в смерти самого Ленина он скорее всего не повинен. Сталин – единственный из правителей, который мог иметь все, быть набобом, но жил скромно и ничего не имел. Он поступал так, как требовал текущий момент, когда все пытались уничтожить Советский Союз. И внешними силами и внутренними. Он загубил десять миллионов внутренних врагов, а внешние враги, прикрываясь Гитлером, убили больше двадцати миллионов простых людей, наших соотечественников, в Отечественную войну. Сейчас идет новая война, в которой погибнет уже тридцать миллионов россиян. Так кто страшнее? И закроем этот вопрос. Насчет могильщиков я согласен. С самого начала было провозглашено: пролетариат – могильщик капитализма. В свою очередь, и капитализм пытался вбивать осиновые колья в каждого коммуниста. Словом, подобралась достойная друг друга, эдакая веселая кладбищенская компания.
– Я что-то не понимаю, вы за белых или за красных? Или у вас иной любимый цвет? Вот что, Николай Григорьевич, у меня есть альтернативное предложение, давайте остановимся на российском триколоре и подведем черту под политической дискуссией.
– Хорошо. Как скажете.
– Почему вы думаете, что вас убьют?
– Потому что того человека – моего приятеля всего несколько дней тому назад застрелили прямо на моих глазах. А ведь он работал в Госбезопасности, знал такое, что нам и не снилось. Я пережил шок. Раз они начинают стрелять в своих, то что им я – мелочь пузатая? У меня чуть не остановилось сердце. Я теперь стал оглядываться по сторонам и бояться выходить на улицу. О той же участи, которая постигла его, он пришел и меня предупредить. И все же… Единственный человек, которому так долго удается оставаться живым, – это вы. Значит, на то есть чья-то высшая воля. Поэтому и все документы должны быть у вас.
– Тем самым вы и меня подвергаете опасности. Я не историк, а юрист. Я вне политики и не хочу во что-либо влезать. Меня все время с кем-то путают.