Страница 22 из 72
В борьбе за выживание подъемник № 12 сыграл решающую роль. Они подлатали топливную систему, затем спустились на лыжах к главному корпусу и завели лифт № 4, переправляя через гору канистры с соляркой, еду, снаряжение, доски.
К весне группа неплохо обустроилась. Несчастные случаи, воспаление легких и самоубийства сократили численность обитателей вершины до сорока, зато другим стало легче. За редким исключением, оставшиеся в живых были молоды и полны решимости не сдаваться. Они привыкли к своему новому окружению. У Кэма даже появилась подружка. Не прими она Кэма за итальянца, Эрин Кумбс вряд ли остановила бы на юноше свой выбор. Но однажды сделав его, девушка уже не меняла решения. К этому времени в лагере начался раскол.
Джим Прайс перетягивал людей на свою сторону, раздавая обещания, как заправский политик. Сначала предложил ввести наряды на работу — всем понравилось, потому как почти каждый считал, что вкалывает больше других. Потом организовал «спевки» и «митинги памяти». Стоило возникнуть спору или дебатам, он был тут как тут.
Двое корейцев погибли по недоразумению, третий покончил с собой сам — до него на это никто не решался. Единственный чернокожий помог достроить хижины, но нечаянно полоснул по ноге циркуляркой и умер от заражения крови. Кэм и Эми Вонг остались в группе последними «цветными».
Казалось бы, какая теперь разница? Большинство людей на всех континентах погибли, уцелевших мало волновали расовые нюансы. Тем не менее, Кэма не оставляло ощущение, что именно цвет кожи многих отталкивал от него и побуждал объединиться с Прайсом.
Сколько культур ушли в небытие? Даже если люди когда-либо снова возьмут планету под контроль, каким окажется это новое человечество?
Времени сидеть и предаваться думам не было. Консервы быстро заканчивались. Обитатели вершины целыми днями собирали еду, находя не так уж мало, когда выкладывались на все сто, — потерявших ориентацию, искалеченных грызунов, еще живого оленя, свежие ярко-зеленые побеги. Никто даже шепотом не упоминал о разлагавшихся под тающим снегом телах, накрытых лавиной, но своих мертвецов они хоронили. К лету гора была дочиста обглодана, на ней уже ничего никогда не могло вырасти. С наступлением зимы пришлось регулярно ходить в набеги в опасную зону.
Первым съели Йоргенсена.
9
При виде застрявшего на крутом склоне красного пикапа «шеви» с удлиненным кузовом Кэм вспомнил популярную телерекламу. Поколение за поколением рекламщиков ассоциировало эту машину с неукротимой силой. Пикап заездили до ручки, вся краска облезла, низ ободрали о камни и кочки, нагружали по полтонны лишнего веса — машина выдержала все и ни разу не подвела.
У Кэма эта выносливость неизвестно почему вызывала гордость. Пробираясь по жидкой грязи среди беспорядочно разбросанных валунов в обход последнего пристанища жертв снежной лавины, он то и дело поглядывал на стоявший поодаль автомобиль. Мэнни всем телом навалился на капот, яростно оттирая заскорузлую грязь с ветрового стекла. Пока Сойер возился с пластмассовой двадцатилитровой канистрой, Бакетти руками и туловищем прикрывал жерло бензобака от дождя. Если вода попадет в топливную систему — всем кранты.
Склон на этом участке распадался на куски, иные были величиной с дом, в противном случае путники попытались бы устроить подобие дороги. Гора диктовала свои условия.
Дождь усилился, забарабанил по плечам Кэма, поднимая небольшую туманную завесу. Коричневую жижу в лужах рябило от капель-пробоин.
За спиной кто-то злобно воскликнул «ха!». Не иначе, Прайс увидел, что пикап сдвинулся с места. Возвращаясь из набегов, они всегда жутко торопились и не тратили время на разворот машины носом под гору. Теперь Сойер осторожно маневрировал на узком пятачке, а Мэнни стоял ниже на холмике и направлял его жестами.
— Стойте! Стойте! — Прайс, растолкав остальных, пролез вперед, как только группа вышла на твердый грунт. Нилсен и Силверстейн не отставали от своего вожака.
Кэм, оставив Эрин, трусцой устремился за ними, но оскользнулся в грязище и чуть не подвернул колено. Оно и так у него болело. Он замедлил бег и стал переставлять ноги осторожнее.
Бакетти уже сидел в кузове. Мэнни запрыгнул туда же, когда к пикапу подбежали остальные. Прайс все еще орал:
— Стойте! Не-ет!
Нилсен первым подоспел к машине, стукнул кулаком в дверь водителя и встал перед капотом. Белый, расходящийся веером свет вырвал из полумрака его грязную желтую куртку, сверкнул на повисшей под носом капле влаги. Маска на лице Нилсена съехала вниз. Кэм крикнул: «Эй!»
— Машину поведу я! — вопил Прайс. Он пару раз тряхнул ручку, но дверь была заперта. — А ну, вылезай!
— Маску! — произнес Кэм. Нилсен и еще несколько человек инстинктивно схватились за лицо.
Прайс хлопнул ладонью по стеклу:
— Я буду вести!
— Не будешь! — Запотевшее стекло превращало капюшон и очки Сойера в причудливый силуэт.
— Это мой пикап!
Вообще-то Джим был прав. Машина с удлиненным кузовом оказалась на стоянке единственным подходящим транспортом из тех, что удалось завести. Множество беженцев заперли свои машины, а ключи унесли с собой, так и сгинув вместе с ними или потеряв их в беспорядочном бегстве.
Прайс расставил руки.
— Думаешь, если первым успел, так машина теперь твоя?!
— Нечего было время тратить на чертовы вехи, — грубо вмешался Кэм, отвлекая внимание на себя. Голливуд стоял у заднего бампера с неуверенным выражением на лице, склонив голову набок. Кэм понизил тон:
— Ведь кто-то должен был ее развернуть.
— Развернул? Теперь пусть вылезает!
— Джим, мы лучше тебя знаем маршрут.
Перегруженные амортизаторы пикапа плохо держали разбитую дорогу. Всякий раз, когда машина наезжала на кочку или ухаб, ее вело в сторону, кузов вздымался и опускался, как лодка на гигантских волнах. Казалось, вот-вот кто-нибудь выпадет за борт.
Всех четырех женщин затолкали в кабину, хотя там было лишь два одиночных сиденья. Двенадцать мужчин разместились в длинном кузове. Люди сидели друг у друга на коленях, но стоящим все равно не хватало места. Надежнее всего было в середине кузова и у кабины, где Прайс с Маккрейни стояли лицом по ходу движения, вцепившись в крышу руками. Кэм намеренно влез в кузов последним — со стороны холма, а не обрыва. Дорога представляла собой по большей части оставленную бульдозером полосу ровного грунта, ее медленно подтачивала эрозия. Если пикап занесет, либо обвалится часть полотна, можно успеть выпрыгнуть.
Пока они шли, на спине и под мышками Кэма выступил пот, но теперь температура тела упала, внутри кокона из «гортекса» появлялись островки сырости и холода.
Они проехали по коридору из недвижных пятнадцатиметровых сосен и снова оказались под дождем.
Наконец впереди появился средний корпус. Покрытие стоянки не отличалась большой твердостью, череда морозов и оттепелей и вовсе сделала его ребристым, и все-таки дикие скачки пикапа теперь сменились легкой тряской. Машина набирала скорость, мчась мимо брошенных в беспорядке автомобилей.
— Осторожней…
— Не дави мне на очки!
Когда Сойер выжал газ, стоящие, теряя равновесие, накренились, хватаясь за сидящих впереди. Бакетти и другие на дне кузова начали их отталкивать. Голливуд что-то крикнул, но ветер унес половину фразы:
— …вы все!
Рукопашные схватки и ругань повторялись на каждом повороте, потому что Сойер разгонялся на любом прямом, даже коротком, участке дороги.
Прайс застучал по крыше кабины:
— Не гони!
— Джим, не отвлекай его!
— Я сказал: не гони!
Прайс молотил по кабине, пока Сойер не нажал на тормоз, сбрасывая на длинном изгибе дороги скорость с пятидесяти пяти до пятнадцати километров. Кэм понял, что тот посылал предупреждение либо демонстрировал силу. Но Джим, очевидно, все истолковал по-другому и продолжал долбить кулаком по крыше.
— Так-то оно лучше бу…