Страница 3 из 12
Зажравшаяся морда гаишника медленно, но верно начала принимать цвет обложки ментовских «корочек». Хорошо, что в удостоверении не пишут службу! Просто «старший оперуполномоченный УВД»! Попробуй, догадайся, из какой конторы. Что, сволочь, воздуха не хватает? Раскрываешь рот, как вытащенная на берег рыба.
— Т-това-арищ м-м-майор! Я ж-же не знал…
— А тебе и не надо ничего знать! Не место таким в органах! А вот в колонии самое то.
С мстительным удовольствием наблюдаю полное созревание клиента и дожимаю окончательно:
— Сам рапорт напишешь? Или лучше будешь называть потом меня «гражданин майор»?
Ты смотри! Совсем как в кино!.. Любите вы киношные штампы, Георгий Александрович! А инспектор-то того и гляди под рулевую колонку залезет. Слабак! А туда же, деньги вымораживать! Тьфу!
— Т-товарищ м-м-майор!..
— И как ты с таким заиканием-то комиссию прошел, старлей? Документы! — требовательно протянул руку, отпустив куртку гаишника.
— П-п-пожалуйста, т-товарищ м-майор… — трясущимися руками протянул тот водительское удостоверение и свидетельство о регистрации.
Тьфу ты! Смотреть противно! Убрав все на место, вновь требовательно протянул руку:
— Документы, я сказал!
— Т-так я ж-же о-от-т-дал…
— Свое служебное удостоверение, идиот!
Инспектор продолжающими дрожать руками протянул ксиву, уронив ее при этом на полик… Доставай давай! Не я же туда полезу? Да побыстрее, меня любимая ждет. Беспокоится!
Кое-как нащупав на полу свидетельство принадлежности к органам, гаишник (ну, не нравится мне ни в какую новое название — что они там могут нагибэдэдировать?) протянул его мне. Выписав на взятый прямо с приборной панели номерной бланк протокола его данные, сложил бумажку вчетверо и сунул в свой карман. Не мои проблемы, как ты будешь отчитываться. Или возражать рискнешь? По глазам вижу, кишка тонка!
— Подразделение?
— П-полк д-дэп-пээс.
— Оформляем, как положено? Предупреждаю, весь наш разговор у машины записан. Или сам рапорт на увольнение напишешь?
— Л-луч-чш-ше с-сам…
— Смотри! Я проверю! Не вздумай со мной шутки шутить! Получишь тогда на всю катушку. Дело возбудить никогда не поздно! Врубился?
— Д-да!
Не прощаясь, вышел из машины, хлопнув дверью на прощание так, что стекла задребезжали. Противно.
Сел в машину, как и положено влюбленному, пожирая глазами предмет своей страсти. Марина подозрительно посмотрела на меня:
— Что это с тобой, Жора? Только не говори, что у тебя забрали права, и мы сейчас пойдем пешком!
— Что ты, милая? Разве я мог бы допустить, чтобы ты сбивала свои красивые ножки по нашему скверному асфальту? Скорее тут бы все горело и взрывалось, текли реки крови, а мы гордо уносились на бешеной скорости! Шучу, конечно. Знакомый попался гаишник, только узнал меня не сразу, пришлось напомнить, где встречались. Как только признал, все сразу вернул, да еще и с извинениями. Просил тебя поцеловать в качестве компенсации! — сделал большие глаза. — Вот только не уточнил, куда. Придется везде, куда только смогу дотянуться. А я такой! Хоть куда достану! — обнял Марину, целуя в щеки, губы.
Краем глаза успел заметить, что «девятки» позади уже нет. Когда он только успел смыться? Не иначе, освоил вертикальный взлет!
— Жора, не увлекайся! — потихоньку начала отбиваться любимая. — Люди же смотрят!
— Ну и пусть смотрят! Нам скрывать нечего! Или есть чего? — не разжимал я объятий.
— Нечего, конечно, — покорно ответила она. — Только я сейчас некрасивая — всю помаду съел, противный, — шутливо надула она свои губки. — Как я теперь в таком виде на люди покажусь? Мне же накраситься надо.
— Для вас, мадам…
— Мадемуазель, между прочим, если некоторые до сих пор не поняли, — прижала она свои нежные пальчики к моим губам.
— Пардон! Конечно же, мадемуазель! Это не я, это мой язык. Мелет, что попало. От вашей красоты, мадемуазель, сам-то я дар речи давно потерял. Он отдельно живет, все никак приручить не удается — не слушается!
— Да ну тебя! Все шутишь? Ты что-то говорить начал… Что для меня?
— А для тебя, любовь моя, в этой шикарной карете даже почти трюмо найдется, — развернул к ней салонное зеркало заднего вида. — Прошу!
Покончив с наведением марафета, Марина поинтересовалась, бросив взгляд назад:
— А что это там лежит такое?
— О-о! Это очень нужная вещь, Мариночка! Я тебе потом покажу, как она работает. Едем?
— А мы разве все еще стоим? Тогда вперед, конечно!
— За орденами! — закончил ее фразу. — Ты мой самый главный орден! И других мне просто не надо! — тронул «шестерку» с места, уловив разрыв в потоке транспорта.
Загнав машину в гараж, вышел, старательно пряча за спиной цветы и пакет с коробкой. Впрочем, безрезультатно — такое не спрячешь. Закрыл свободной рукой ворота.
— Это мне? — спросила Марина, естественно, обратив внимание на торчащие из-под газеты бутоны. — Красивые, наверно! А по какому поводу?
— Разве для этого нужен какой-то повод, любимая? То, что ты есть, — уже повод! Но пока не отдам! Прошу! — галантно согнул руку в локте.
— Вот в этой берлоге я и обитаю! — произнес, включая свет в коридоре. — Проходи, пожалуйста! — Метнувшись на кухню, положил букет на стол. — Позволите ваш плащ?
— Позволю, так и быть, — игриво ответила Марина, освобождаясь от верхней одежды. — Ну-у! Пыли-то сколько… Ты когда последний раз уборку делал?
— Если быть точным, то почти две недели прошло. Я вообще не понимаю, откуда она берется, эта пыль. Дома-то почти не бываю, только спать прихожу. Голодная? — прошли в большую комнату.
— Утром перекусывала… Ой! Так почти четыре часа уже!.. А что-то и не хочется… Ну что за мужики пошли?
— А что такое? — не понял я.
— Помнится, кто-то обещал показать, как что-то там работает?
— Это ты на меня так действуешь, любимая! Как на тебя посмотрю — так из головы сразу все вылетает. Я исправлюсь, честное пионерское!
— Ну, исправляйся!
— Один момент! Присядь, дорогая, и закрой глаза. Я мигом!
Забрав из кухни цветы, сорвал с упакованного в целлофан букета газетную обертку, прихватив также и телефон, вернулся обратно.
— Сударыня! — встав на одно колено перед сидящей на диване Мариной, произнес с пафосом. — В знак моей глубокой любви разрешите преподнести вам этот скромный букетик!
— А что, глаза открывать еще нельзя? — спросила она, приподнимая на одном ресницы. — Ой! Красота-то какая! Именно такие, какие я люблю! Спасибо, золотой мой! — притянув к себе и заставив сесть рядом, подарила мне жгучий поцелуй.
— Смотри-ка, работает! Я, правда, и не сомневался, но покупал без проверки! Тебя рядом не было, а с бабулькой испытывать как-то не решился. Еще ревновать начнешь. С днем рождения, любимая!
— Ты когда-нибудь серьезно говорить начнешь?
— Я и так серьезен, как никогда! А это приложение к цветам, — протянул коробку, — теперь не спрячешься! Везде найду! Еще раз с днем рождения, радость моя! Шампанского дома, правда, нет, но зато где-то были конфеты, — еще один долгий поцелуй.
— Большое спасибо, мой хороший! Я об этом даже и не мечтала никогда. Ты откуда про день рождения узнал? Я, по-моему, не говорила… А-а! От дяди Сережи, наверно? Признавайся!
Сознаваться, естественно, ни в чем не стал. Только загадочно улыбнулся в ответ. Пусть считает, что Удалой проговорился, если ей так больше нравится. Главное, что знаю!
— Мне пора, любимый! — взглянула Марина на часы. — Маме помочь надо на стол приготовить, да и гости придут — а меня нет. Нехорошо получится… Давай я тебя покормлю чем-нибудь, а то ты ведь сам-то о себе вообще не заботишься. Будешь что-нибудь жевать всухомятку.
Удалившись на кухню, погремела там кастрюлями, хлопнула дверцей холодильника. Послышался шум воды. Вернулась минут через пять с расстроенным выражением лица.
— Что случилось, Мариночка? — встревоженно спросил я.
И действительно — что за перемена настроения? Только что была, как мне кажется, самой счастливой из всех, кого я только знаю. А тут…