Страница 10 из 12
Кстати, о птичках… Это, конечно, дело далекого будущего, сперва со своими проблемами бы разобраться, но можно будет попытаться и общак выхлопать. Что после этого будет твориться, и представить сложно. Отстрел тех, кто просто обязан заботиться о сохранности воровской кассы, начнется незамедлительно. Еще бы! Другого ожидать сложно. Сначала — наказание виновных, потом вся бандитская кодла будет носом землю рыть, чтобы отыскать, кто бы это мог сделать. Вот УБОПу с работой-то по извлечению информации, лежащей практически на поверхности, подфартит. Телефонные линии просто раскалятся от бесконечных звонков бандюков друг другу и своим боссам. Только успевай телефоны на прослушку ставить. Еще и рыться при этом можно, и привередничать, как свинья в апельсинах: этого я слушать не хочу — на прошлой неделе надоел, у того тембр голоса какой-то не такой, этот мне просто не нравится, а тот не возбуждает.
Самое интересное, что раньше мне бы такое даже в голову не пришло. Нет поставленной задачи — не хрен и думать над тем, как ее выполнить. Тем более, что со связанными законом руками подобная миссия просто невыполнима. А вот достаточно только наплевать на мнение постоянно сующего нос в наши внутренние дела запада, всех этих либерастов и кривозащитников, готовых по любому поводу и без оного разевать свою вонючую пасть, так сразу и мысли толковые появляться начинают. По сути, государство тоже ведет свою войну с преступностью. А на войне все средства хороши. Почему, к примеру, против армии противника, да не только армии, но и инфраструктуры, допустимо вести не только разведку, но и диверсии? Да потому, что это все способствует достижению победы над врагом, уничтожению его материальных и людских ресурсов.
Тут те же самые аналогии! Враждебная армия — бандиты. Их командиры — «воры в законе» и авторитеты. Дальше по нисходящей, до самой пехоты, рядовых бандюков. Их материальные ресурсы — машины, квартиры, скупленные на преступные средства предприятия, банки. Тот же общак, в конце концов! Его потеря для бандюков — это такой сокрушительный удар под самое сердце! Да что там под сердце — по яйцам подкованными ботинками! Да еще и всмятку!
Что мешает государству лишить воров их кассы? Правильно! Отсутствие информации о ее местонахождении. Но почему подразделения разведки специального назначения в состоянии добыть необходимую им информацию? Да потому что к своим противникам они относятся именно как к врагам! Пленный же враг, то есть язык, молчать не должен и не может по определению. Как развязать язык самому молчаливому источнику информации, знает любой разведчик спецназа ГРУ. Кто мешает с бандитами поступать именно по законам войны? Почему задержанному бандиту все права и никаких обязанностей? Почему его можно только спрашивать, а он вправе плевать в лицо следователю или оперу? Да еще и общаться со своими дружками на воле через ссученных адвокатов или таких же работников пенитенциарной системы?
А если все перевернуть наоборот? Операм и следователям, как на войне, можно применять любые средства! А ворам молчать не положено по статусу. Попался — расколешься до самой задницы! Выворачивай всю свою поганую душонку наизнанку!
Такая постановка вопроса мне гораздо больше по душе. Как говорится, «а la guerre comme а la guerre»[2]! Тут все средства хороши, если позволяют достичь цели, ведущей к победе! Будет ли она окончательной и бесповоротной или только промежуточной — посмотрим. В любом случае, не выиграв ни одной битвы, в войне не побеждают. Мы же пока только в начале боевого пути. Дай бог избежать на нем потерь среди своих!
Наблюдение за Шварцем продолжили в том же режиме. Конечно, все устали неимоверно. Очень это тяжело — работать практически без отдыха с предельной отдачей. Добро бы бандит все время сидел дома, а то ведь вечно его куда-то носит! И приходится наблюдающему колесить за ним, всячески изгаляясь, чтобы не попасться на глаза. Случалось и теряли. Тогда по звонку все срывались на поиски, пытаясь перекрыть известные места, где может появиться объект. Чаще находили, но бывали и проколы.
Бессонные ночи и трудные дни дали свои плоды. Уже не в мою смену, а во время дежурства Гнома казначей вновь посетил в конце февраля знакомый нам банк. Общался там с той же самой девушкой. Точно так же передал ей сумку, получил ее обратно, вернувшись в свое жилище. Можно с уверенностью считать, что эта процедура регулярна и происходит в последнюю пятницу месяца. Интересно, а кассу группировки он хранит дома или нет? На этот вопрос ответа так и не было. Одно ясно — в момент возвращения домой деньги при нем. Из этого и следует исходить. Остальное, что нас интересует, нужно будет вытягивать из него клещами. Расколется, родимый, никуда не денется. Это он только с виду круто смотрится. Качественного допроса с пристрастием не выдержит. Уж об этом-то мы позаботимся!
Встречи для обсуждения на работе прекратили. Очень они подозрительно смотрятся — заговорщики, да и только. Как только начнут пропадать клиенты, могут на это обратить внимание. Нет, обедать вместе мы, конечно, так и продолжали. Это заведено уже давно, подозрения не вызовет. А вот немотивированные уединения ни к чему. За обедом же никаких разговоров по делу, обычный треп четырех друзей. Если кто и подслушает случайно, никаких выводов против нас сделать не сможет. Возможно это лишняя перестраховка, но лучше перебдеть.
Весна выдалась дружной. Ближе к средине марта снега в городе практически не осталось. За городом его, конечно, еще хватает, но будем надеяться, что к концу месяца к облюбованному нами ангару можно уже будет пробраться. Не хотелось бы пережидать еще месяц. Руки уже чешутся показать бандитам, где раки зимуют. Самое время составлять план по захвату Шварца. С этой целью и собрались у меня дома полным составом.
Разложив на журнальном столе от руки выполненный план двора, приступили к своеобразному мозговому штурму. Как и положено, по старшинству начал Гном:
— Кто на что обратил внимание при сопровождении казначея? Важны любые мелочи. Возле банка его брать однозначно нельзя. Может быть это и случайность, но при мне его машина стояла в поле зрения камер наблюдения. Ты, Жорка обратил внимание, где он вставал?
— Я же специально потом катался, — ответил я, — вся стоянка просматривается. Надеяться, что ему места не хватит, как мне кажется, не стоит. Поэтому придется перехватывать где-то в движении. Мне больше всего почему-то нравится арка неподалеку от его подъезда. Как правило, заезжает через нее, и в этот момент ниоткуда это место не просматривается. Прохожие из-за киосков ничего не увидят, а со двора трансформаторная будка все перекрывает. Ни окон, ни дверей там просто нет. Другой вопрос, как его заставить остановиться именно там? Колоть или простреливать колеса — не выход. Смываться с места придется в темпе. Мне его резины не жалко, но далеко так не уехать, да и машина, сматывающаяся с пробитым колесом, сразу бросается в глаза.
— А если использовать мухобойку? — предложил Димка. — Клиент въезжает в арку, тут ему в шары лазером. Куда он слепой-то денется? Сработать должно, на крысе же получилось?
— Тут нужна гарантия, а зверюга-то нам не рассказала, что же с ней все-таки приключилось, — подхватил Руслан, — вдруг на Шварца эта хрень не подействует. Предлагаю что-то более традиционное предпринять, а аппарат потом уже на этом уроде и испытать. Да и где гарантия, что он тут же и затормозит? Нажмет на газ со страху — вот он уже и во дворе. А там лишних глаз в окнах днем хватает. Я вам, конечно, не советчик в этих делах, но, по-моему, стоит просто чем-то в нужный момент проезд перегородить. Да так, чтобы проехать невозможно было. Он как в арку заезжает? Там же с улицы напрямую въезда нет.
— Так он через пешеходный переход внаглую, — ответил Пуля, — потом по тротуару, поворачивает и заезжает через нее во двор.
— Получается, — проникся идеей Гном, — что до того момента, как выйдет на прямую, перегороженный путь Шварц не увидит?
2
A la guerre comme а la guerre (фр.) — На войне как на войне.