Страница 71 из 83
Гаспар взял хлеб.
— Конечно, нет. Мудрый человек выкурит ос дымом. Или сожжёт, — он с хрустом откусил большой кусок хлеба и кивнул. — Неплохо.
— Думаешь, я забыла Халамширал, — глухо и зло сказала Бриала, — и хочешь отдалить меня от Селины, напомнив об этом? Я помню, что это ты спровоцировал сожжение Халамширала.
— Императрица Селина никогда бы не атаковала город, если бы ты не вынудил её, — поддержал её Мишель, оторвавшись от своей работы, чтобы встретить пристальный взгляд Гаспара.
— Правда. Но в той тюремной карете за городом Бриала говорила совсем другое, — сказал Гаспар и откусил ещё кусок хлеба. — И, насколько я помню, она даже знала, что я собирался сделать, но не смогла предупредить Селину.
— Вряд ли бы я послушала, — ответила Селина, хоть и взглянула на Бриалу с удивлением. — Всё, что имеет значение — это эльфы, чья жизнь станет лучше, когда мы закончим.
— Жизнь станет лучше, — сердито бросил Ремаш. — Ты заключаешь сделки с мусором из сточной канавы.
— Суть в чем, — сказал Гаспар Селине, не обращая внимания на Ремаша, — большинство эльфов? Не долийцы, не твоя служанка, но большинство? Они не заботятся о живущих в эльфинажах... Или в трущобах, в Халамширале. Их не волнует, кто провозгласит свободу, Великий Герцог или императрица. Они заботятся о крыше над головой и о еде на столе. Когда ты обнародуешь своё смелое решение, аристократы отвернутся и найдут способ забыть об эльфах.
— Тогда мы им напомним, — Бриала посмотрела на Гаспара, затем на Селину.
Селина без колебаний взяла её за руку.
— Я сделаю это ради твоего народа, Бриа. Клянусь.
Рука Бриалы сжалась в её ладони, а Гаспар и Ремаш неловко отвернулись, когда Селина теснее прижалась к ней. Мишель вернулся к своей работе над бронёй, словно ничего не заметил.
В пламени костра Селина видела голодающих эльфов и бунтующее простонародье, разъяренных аристократов, отправляющих шевалье так быстро, что даже она не успевает остановить их. Она видела имперских солдат, поджигающих дома торговцев, которые протестовали против своих эльфийских конкурентов, и эльфов, которые, едва вкусив вкус свободы, возжелали большего и стали примыкать к разбойникам и бунтовщикам.
Она видела, как горит её империя. Пожар уже занялся. Она лишь надеялась, что решать, кому сгинуть в огне, выпадет ей.
Глава 16
По подсчетам сэра Мишеля, прошло четыре ночи. Четыре ночи сушёного мяса, предложенного Гаспаром, и чёрствого хлеба, прихваченного Фелассаном из лагеря долийцев. Четыре ночи сна на твердых камнях после целого дня перехода в полной броне, которая была ещё не починена до конца после атаки Мирис. Гаспар приказал ей исцелить раны Мишеля, и она подчинилась, буравя Мишеля пылающим ненавистью взглядом, а её прикосновение обжигало ледяным холодом.
Четыре ночи наблюдения окаменевшими глазами, как его императрица делит одеяло с Бриалой.
— Странно видеть, что императрицы делят постель с кем-то так же, как и все, не так ли? — прозвучал тихий вопрос в ту ночь, и, повернувшись, Мишель увидел сидящего в нескольких шагах поодаль Гаспара. Тот старательно пытался сгладить небольшую прореху в нагруднике, насколько это было возможно, имея в распоряжении лишь полевой набор инструментов. В отличие от вмятин на броне Мишеля, такая дыра вполне могла поймать клинок, если её не починить.
Мишель вернулся к заточке своего меча.
— Немного, милорд.
— Создатель, Мишель, у тебя что, нет к ней чувств? — спросил, посмеиваясь, Гаспар.
— Нет, — Мишель тоже усмехнулся. — Несмотря на то, что я лелею нашу императрицу, я не думаю о ней в таком ключе. В юности я наслышался историй о шевалье, обреченных из-за своей несчастной любви, погибших из-за ошибок, совершенных в пылу ревности или страсти.
— Я бы лучше прогулялся за ручку с проклятым порождением тьмы, — Гаспар затирал длинную царапину на нагруднике. — Если понадобится масло для полировки, дай мне знать.
— Благодарю, милорд, — Мишель осмотрел лезвие по всей длине, нашёл зазубрину и принялся за работу. В Вал Руайо он бы выбросил меч с таким изъяном или хотя бы попросил оружейника перековать его. Но здесь, в залах эльфийских мертвецов, такой роскоши у него не было. Спустя минуту работы он добавил: — Не мне судить. Я как-то делил ложе со случайной встречной крестьянкой. Почему же в случае императрицы должно быть иначе?
— Согласен, — Гаспар закряхтел, приложив силу на особо трудном участке брони, затем критически её осмотрел. — Если это всё.
Зазубрина на лезвии даст о себе знать, как только Мишель скрестит клинок с чем-нибудь достаточно твердым. Недовольно поморщившись, Мишель достал точильный камень. Сильверит — материал очень твёрдый, и заточить заново сильверитовый меч уже после того, как он потерял свою природную идеальную остроту, довольно сложно. Допустишь оплошность — и клинок будет безвозвратно испорчен.
— Так мне следует признаться в своих опасениях, милорд, и перейти на вашу сторону?
— Сделаешь это — и я убью тебя на месте, — без колебаний ответил Гаспар. — Мы шевалье, поклявшиеся честью и долгом. А ты поклялся быть её защитником.
— Вы не слишком беспокоились о чести, когда распускали против неё слухи.
— Я делал то, что нужно империи, — Гаспар, хмурясь, провел пальцами по своей броне. — Я сражался, чтобы победить. Как там говорят в Академии? Честь не исключает...
— ...тактики, — закончил Мишель старый урок. — А глупцу не дано узнать славу. Да, милорд.
— Селина всегда была мастером Игры. Дыхание Создателя, именно так она и получила престол, в конце-то концов. Я играл как мог, но правила устанавливала она, — Гаспар вздохнул. — Честно говоря, больше всего я сожалею, что натравил на тебя того барда. Знаешь, я поручил ей найти что угодно, что сможет опорочить твоё имя.
При мысли о Мельсендре и её издевательствах там, на складе, у Мишеля похолодела кровь. Но он наблюдал Игру достаточно долго и понимал, что выдаст свой страх, если спросит Гаспара, что тому известно. Вместо этого он лишь пожал плечами.
— Как вы и сказали, милорд, вы играли в Игру. Она основана на слухах и недомолвках. И в этом плане моя жизнь проста и незамысловата, чему я безмерно рад.
— Тем не менее, сэр Мишель, это было недостойно по отношению к другому шевалье, поэтому прими мои извинения, — Гаспар улыбнулся. — Когда мы доберёмся до этого зала, наше перемирие подойдет к концу, и мы приложим все усилия, чтобы убить друг друга. Ты это знаешь, и я это знаю, но мы будем биться с честью, свободные от Игры, сплетен и лжи. Как и подобает мужчинам, которые знают, кто они есть, и с гордостью могут показать это всему миру.
Гаспар не знает. Мишель был уверен, что Великий Герцог использовал бы эту информацию ранее, ещё перед атакой на Халамширал, но какая-то часть его всегда сомневалась, всегда ожидала удара от Гаспара.
Он вспомнил, как вскипела его кровь, тот горячий прилив сил, требующий смерти Мельсендре, когда та стала угрожать тем, что знала его тайну.
Мишель почувствовал, как где-то в глубинах сознания стал развязываться крошечный узелок напряжения. Он был там так долго, что мужчина успел забыть о его существовании, но теперь, когда он окончательно исчез, Мишель не мог не испытать облегчения, нахлынувшего на него приятной прохладной волной. Он был свободен. Он мог жить и умереть как сэр Мишель де Шевин.
— Да, милорд, — ответил Мишель и вернулся к зазубринам на своём оружии.
На следующий день, после прохождения очередной проклятой Создателем тропы, они прошли через элувиан и ступили в огромный круглый зал, самый большой из всех ими виденных.
В золотых жаровнях, освещая всю комнату, горел сотворенный магией огонь, сродни тому огоньку, над которым Бриала прошлой ночью поджаривала хлеб. Вдоль стен высились колоссальные опорные колонны, высеченные в виде фигур эльфов в доспехах или с посохами. Меж статуями располагались десятки элувианов, а над ними в потолок были врезаны гигантские монструозные формы. Мишель распознал демонов, драконов и тварей, для которых не нашёл имён.