Волшебная гондола (ЛП)

Как и в доме Матильды, наверх поднимались по скрипящей узкой лестнице, которая, скорее всего, была похожа на стремянку, а не лестницу. Мы едва сделали пару шагов, как открылась дверь на нижнем этаже и появилась седая женщина.

— Это Вы, месье Себастиано?

— Да, это я, монна Фаустина, — ответил Себастиано.

— А кого Вы с собой привели? — Монна Фаустина пристально смотрела на меня, предвещая беду. Таким взглядом на меня часто смотрела Матильда. Это был "надеюсь-она не-много-жрет" взгляд.

— Я его супруга, но я ем вне дома, — ответила я.

Монна Фаустина, не говоря ни слова, зашла обратно в комнатку и захлопнула дверь.

Я последовала за Себастиано наверх, и мы очутились на чем-то вроде чердака. Он выглядел не особо уютным. Лестница выходила в центр комнаты и, если не обратить внимания, можно удариться головой о стропила. Кровать состояла из дряхлого деревянного каркаса и соломенного матраса, помимо этого там стояла парочка сундуков. Это была вся мебель.

— Здесь есть мыши? — опасливо заглянула я в пыльные углы комнаты.

— До сих пор никого не видел. Вообще-то, я был тут только один раз, чтобы разобрать вещи и переодеться, — Себастиано встал на колени перед одним из сундуков и открыл его. При свете сальной свечи можно было заметить, каким патологически бледным он был. — Здесь где-то должно быть что-то вроде бинта, — думал он вслух. — Чистая ткань, Мариэтта упаковала что-то, — качаясь, он перенес вес на пятки и почти уронил свечу.

Я подскочила к нему и забрала ее из его рук.

— Позволь мне это сделать. А ты иди в кровать, — не обращая внимания на его протесты, я помогла ему встать и настояла на том, чтобы он сразу лег. Со стоном он опустился на соломенный матрас, а затем попытался нерасторопно расстегнуть камзол. Я поставила свечу рядом с кроватью и убрала его руки.

— Не двигайся, — сказала я. — Я позабочусь об этом.

Я открыла заклепки на камзоле и расстегнула рубашку. Несмотря на скудное освещение, все равно было видно большое количество крови. Часть уже высохла, другая была еще свежей и блестела, она пропитала временную полотняную полосу на его теле, которая слетела, когда его толкнул пьяный. Я помогла Себастиано сесть, чтобы я могла стянуть камзол и рубашку. При этом и без того ослабленная повязка спустилась ниже ребер с правой стороны. Я втянула воздух между зубами, когда увидела рану. Наверное, нужно было зашить ее, но это были слишком высокие требования для моих способностей. Хорошей повязки должно было хватить, большего я не могла ничего сделать. Нерасторопно я протянула руки, чтобы поправить полотняную повязку, однако затем остановилась.

— Здесь есть самогон?

— Хочешь выпить для храбрости?

Это было типично. Этот парень лежал передо мной полумертвый, и все, что ему пришло в голову, была шутка, которая даже не была особенно смешной. Но все же я не смогла подавить хихиканье.

— Я хочу обработать им руки. Ты же знаешь. Бациллы. Гангрена. Заражение крови.

— Тебе не надо этого делать, — сказал Себастиано тихо. Его веки были полуоткрыты, взгляд хмурым. — Просто возьми свежую полотняную повязку из сундука, остаток я сам доделаю.

— Даже не рассматривается, этим займусь я. Я правда хорошо разбираюсь в этом, — это была полная ложь. По правде сказать, на курсах для получения сертификата по оказанию первой помощи я выучила только, как перевязывать воображаемые раны. Настоящие повреждения я еще никогда не видела. Во всяком не такие, которые так кровоточили.

— К сожалению ... нет водки, — пробормотал Себастиано. — У монны Фаустины есть какая-то. Но ... она выделит ее только за наличные деньги. — Его голос звучал все слабее.

Объятая ужасом, я увидела, как закрылись его глаза.

— Держись! — Крикнула я. — Ты не можешь сейчас умереть!

— Я всего лишь ... устал. — Его слова едва можно было понять. — Два дня ... без сна...

Он был совершенно без сил, слава Богу! Я выдохнула. Но его нужно было заново перевязать. Я не хотела быть виноватой, если грязь попадет в рану и занесет инфекцию.

Я решительно вынула его кошелек из-за пояса и вытащила оттуда несколько монет.

С деньгами и факелом я спустилась вниз, где словила монну Фаустину подслушивающую под лестницей. Как только она меня увидела, то шмыгнула к плите и начала там возиться.

— Я вдруг только что ужасно проголодалась, — сказала она.

— И мне вдруг сильно захотелось пить. — Я протянула деньги. — У Вас есть водка? Только крепкая. Хорошо бы и немного меда.

Она сгребла монетки с моей ладони, не пересчитывая. Из глиняного горшочка она положила в чашку ложку меда, затем, ворча, извлекла кувшин, из которого пахло крепким напитком.

— Только все не пить, — крикнула она вдогонку, когда я уже спешила наверх.

Себастиано погрузился в глубокий сон. Я продезинфицировала водкой руки и очистила кожу вокруг раны кусочком льняного полотна, который я обильно сбрызнула алкоголем. Себастиано чуть застонал, но не проснулся. К моему облегчению рана больше не кровоточила. Я наклонилась, держа свечу, чтобы ближе ее рассмотреть. Края раны были ровными и прямыми, как будто его кто-то поймал с ножом. Альвизе? Был ли он здесь снова замешан? Парень, казалось, был повсюду!

При обработке раны мне помог не только курс оказания первой помощи, но и то, что я узнала от Клариссы. К примеру, что мед содействовал заживлению ран.

Я намазала немного на полотняный лоскут, хорошо промокнула водкой и приложила компресс к ране. Затем я приступила к перевязке. Это было трудновато, так как для этого мне снова пришлось усадить Себастиано. После добрых уговоров мне удалось усадить его в полусидящее состояние, несмотря на то, что он требовал, чтобы я, наконец, позволила ему поспать.

Так как мне приходилось несколько раз обмотать повязку вокруг его тела, мне приходилось приближаться к нему слишком близко. Я пыталась полностью сконцентрироваться на повреждении и повязке и не замечать того, какая гладкая и румяная у него кожи, а также какой мускулистой была верхняя половина его тела.

— Теперь я завяжу оба конца, — сказала я, только чтобы напомнить себе о том, что все было строго в медицинских целях.

— Ты такая смелая, — пробормотал он.

— Я? Бессмыслица. Я — самая настоящая трусиха. Ты должен был бы видеть, как Альвизе с мечом... — я остановилась, так как хотела же умолчать о мече.

Но Себастиано не совсем расслышал.

— Что? — прошептал он, уже почти заснув.

— Это было не так уж и дико, — соврала я. — Тассини прибыли вовремя.

Собственно я хотела сказать Тассельхоф, но из-за этого тупого запрета слово изменилось. Итак, монна Фаустина снова шпионила и подслушивала. Это также мешало мне в том, чтобы я могла задать все те вопросы Себастиано, которые волновали меня.

Но он все равно не мог много говорить. Он выдавил из себя несколько слов и едва ли понятных, из которых я поняла, что он убил бы Альвизе в следующий раз. Затем он снова уснул.

Я нерешительно рассматривала дощатый пол. Он выглядел очень жестким. И пыльным. Но что еще мне оставалось? В каком-то календаре я прочитала: согнутый локоть как подушка - в этом заключается счастье. Чье же это было изречение? Конфуция? В любом случае чье-то, кто ориентировался в нужде и должен был это знать.

С помощью платка Доротеи и накидки Себастиано я устроила себе временный лагерь на скрипучих брусьях. Я укрылась накидкой. Мягкая ткань все еще была пропитана запахом Себастиано, это трудноопределимая и тревожная смесь из мужества и приключений. Это помогло мне не думать, что моя шея все еще болела. Черт побери, этого Альвизе!

Время от времени я прислушивалась к ровному дыханию Себастиано.

"Завтра будет новый день", — подумала я.

Все равно прошло много времени, когда я, наконец, смогла уснуть.

Глава 18

Мне снился странный сон, в котором мне было четыре года. Я видела свои маленькие ручки и пухленькие ножки, пока сидела в траве и дула на одуванчики. Моя мама набрала полную охапку разноцветных цветов и сплела из них венок, который надела мне на голову.