Акимуды

Донеси на себя! Не бойся оговорить себя! В оговоре всегда найдется здоровый элемент истины. Предложи для себя ответственную меру наказания.

Вернувшись в Москву из игры «Попади в рай», я не стал звонить Акимуду с жалобами на турагентство Клары Карловны, а вместо этого по подпольному радио «Апломб» рассказал радиослушателям, что нас ждет после смерти.

Акимуд позвонил ровно через полчаса после передачи. Он едва сдерживал свой гнев:

– Ты зачем раскрываешь мои карты? Я тебя не за тем посылал!

– Но так с людьми не поступают!

– Это закон природы! Кто не доплывает до рая, тот превращается в рыбу!

– Я отказываюсь в этом участвовать!

– Ну, как хочешь. – Акимуд бросил трубку.

Зяблик сказала, что я – дурак. Вместо того чтобы бунтовать, нужно было доплыть до рая и все о нем выведать, а не буянить на полдороге. Она звонила сестре. Лизавета отмалчивалась. Потом Акимуд передал через своего верного Ивана моим помощникам, чтобы я собирался. Видимо, ему все-таки зачем-то было надо, чтобы я увидел его внеземные владения. Так я впервые попал в рай.

– Значит, вот что: дайте мне на первое украинского борща, да погуще, погорячее! Борщ должен быть обжигающим! Чтобы дух от него шел! Чтобы лоб был в поту, как в росе, после третьей ложки! И побольше сметаны! И пампушек с чесноком! Будет пахнуть изо рта? Я ни с кем не собираюсь целоваться после обеда! А на второе несите гуся! Гуся с яблоками! Я люблю гусятину… Какие у вас вина? Только сладкие? Тогда несите горилку! Сколько? Грамм триста! Сколько кусочков хлеба? А что, у вас хлеб выдают по кусочкам? Ну, несите от души! Только черного! Он у вас в раю такой пахучий, Ирина!

Имя официантки приколото у нее к белой блузке.

– Ирина, а где мы с вами?

– Что?

– Как зовут это райское место?

– Северные Акимуды.

– А что, есть Южные?

– Не знаю.

В раю официанток называют по имени. Безымянная официантка – нонсенс. Вы должны вступить с ней в личный контакт, потереться с ней душой – тогда она помчится вас обслуживать. И, когда она помчится, надо обязательно посмотреть ей вслед на ноги. У всех официанток здесь немыслимо короткие юбки. Они так обтягивают бедра, что тайное становится очевидным, и Ирина это знает, и если вы не посмотрите на ее ноги, она сочтет вас невежливым мужчиной. Но полоса отчуждения наступает тут же вслед за этим. Если вы начнете к ней приставать или – еще того хуже! – шлепнете по попе, она сочтет вас хамом и вычеркнет из списка своих клиентов.

«Ух, обожрусь… – продолжал я свой внутренний монолог, понимающе глядя на ноги уходящей Ирины. – Но ехать в рай худеть – все равно что отправиться на Гавайи за снежными бурями!»

Черная челка давно не мытых волос свисала ей на глаза. Мы сидели вдвоем с фотографом Оксаной, которую мне выделили в качестве гида и которая должна была впоследствии разместить материал о моем пребывании в местной стенной газете, в зале главного ресторана Северных Акимуд близ мелкого моря. Это миниатюрное море омывает мелкими волнами большую степную пыль. Берега соленой земли засажены узколистным серебристым лохом. Но море плещется на солнце теплой бирюзовой волной, и пляжи на Северных Акимудах хрустят мелкой-мелкой светлейшей ракушкой: идешь и хрустишь… Но в чем, позвольте, блаженство? Плюгавый городишко! Да, в палисадниках растут большие, лиловые, как синяки после драки, сливы, разноцветные яблоки и груши, пахнут розы, гладиолусы, хризантемы, но там же нет ни вилл, ни скал… Верно, на Северных Акимудах нет вилл, да и вообще архитектурой город не блещет, домики, прямо скажем, дрянь, но зато на базаре продается такая вкусная картошка, которую если сварить и посыпать зеленью – так это объедение! Или взять, например, черешню цвета черных глаз местных красавиц, вкуса и сочности – неописуемых. Не зря говорят торговки на базаре: винтажная достоверность! Ретрошик! Я окончательно убедился в этом, когда увидел на улице чудотехнику, автомобиль «Запорожец» лимонно-зеленого цвета. Боже, он такой маленький – как детская коляска! Народ снимался на мобильный телефон с «Запорожцем», припадая к нему, – непрекращающийся аттракцион! Ни с каким бы «феррари» так бы не снимались! Впрочем, на Северных Акимудах пока что не видно «феррари».

В каждом раю есть отблеск курорта. Время остановилось. На часах утро моего детства: пионерский горн и геркулес. Особенность Северных Акимуд в том, что они ни на что не претендуют. Они просто-напросто есть. В отличие от пятизвездочного рая земных гостиниц, построенного на роскоши, престиже и тщеславии, обставленного неземной красотой, Северные Акимуды – замарашка, дикарка, Золушка в дешевом купальнике, с облупившимся носом.

Сюда, как я понял, попадают в основном прекрасные незаметные люди, ничем в жизни не отличившиеся, состоявшиеся кое-как, люди-невидимки сугубо местного назначения. Они добираются сюда по узкой кособокой дороге на усталых от долгой службы автобусах, выпускающих в выхлопную трубу черный дым. По дороге этих похожих друг на друга блаженных с незапоминающейся внешностью приветствуют заросли белых акаций, куда они всем автобусом, высоко поднимая ноги, несутся писать, а после, возле передней двери, поспешно, жадно затягиваясь, курят. На въезде в рай их встречают деревянные вертикальные рамы с натянутыми веревками, напоминающие большой музыкальный инструмент, сельский родственник арфы, который в место звуков угостит вас вяленой рыбой разных размеров, но в основном это бычки, мелкая рыба с упрямым лбом. Райский народ всю эту рыбу зовет одним словом – вобла.

Рамы с болтающейся закуской к холодному пиву – первые знаки рая. Выпить и просветлеть! На табуретках низко, почти на земле, сидят продавцы рыбы, от мальчишек до грузных теток и стариков в широкой тельняшке, – низко сидят из-за своей, видно, скромности: никто не пересядет в удобное плетеное кресло.

Северные Акимуды состоят из двух категорий блаженных: одни неохотно тратят деньги – другие охотно их зарабатывают. Рай бурлит, как кастрюля. Работают кафе, забегаловки, рестораны, по раю кружат такси и велосипедные рикши. На перекрестках торгуют овощами и фруктами. На берегу – бескончаемая полоса ларьков. Торгуют всем. Полотенцами и арбузами. Катают на верблюдах. Бывший земной полковник открыл передвижной тир.

На въезде в рай на обочинах («Спасибо за чистые обочины!» – заранее благодарят блаженных придорожные лозунги) появляются агенты вечной недвижимости: «Вечная жизнь у моря!» – галдят надписи. Гостиниц в раю – кот наплакал. Тетки на обочине заманивают жильцов. Ведут в простеньких сарафанах показывать «клиентам» узенькие кровати.

Блаженные останавливаются в этом «частном секторе» – живут в соответствии со своими запросами скромно и дешево: по несколько человек в комнате, с «удобствами» во дворе. Рукомойник прибит к дереву. Блаженный не ищет приключений себе на голову: он мечтает рухнуть на пляже и лежать на солнце столетиями. Усталое, потрепанное тело в жировых складках, пузатое, в порезах и шрамах, в целлюлите, с распухшими венами, принимает солнечные ванны: загар – это цель, как некогда у нас в России был коммунизм.

На Северных Акимудах культивируется ленивая вечная жизнь. Кто назначен здесь работать – работает (кастрюля бурлит), но в чести у блаженных лениво шаркать шлепанцами, лениво перекликаться, лениво сравнивать цены на борщ в столовках возле пляжа, лениво ругать детей, лениво бояться бездомных собак, лениво есть мороженое для поддержания своей пузатости. Откуда берутся залежи лени? Порождена ли лень усталостью от доблестного труда в течение всей жизни? С корее она объясняется равнодушием бесконечного с уществования: зачем суетиться? Блаженный уткнется взглядом в райские кущи и – застынет на тысячи лет…