Страница 19 из 52
2
Карма проснулась, будто кто-то толкнул ее в бок, прислушалась. Вокруг было тихо. Она огляделась: все тот же шалаш из сосновых веток, в котором заснула вчера; на ногах чуни, под головой волчий жилет, подаренный охотниками почти месяц назад. Минула только половина ночи, и окраина леса все еще находилась под неусыпным оком полной луны.
"Все будто бы спокойно... Наверное, мне приснилось невесть что", - подумала Карма и снова улеглась, облегчено вздохнув и прикрыв сонные глаза.
И снова раздался треск веток. Теперь очень отчетливо и совсем близко. Странница пощупала под меховой подушкой кинжал и осторожно выглянула из своего укрытия. Перед ней простиралась бескрайняя степь, которая теперь во тьме казалась слившейся со звездным небом. Ничего необычного не возникло перед ее взором. Мирно покачивались ветки соседних, еще не совсем облетевших, деревьев, от ветра шелестела пролетавшая мимо листва, цепляясь за сухую траву и коряги, и снова взмывала и кружилась в воздухе, подхваченная порывами ветра.
"Откуда же раздается треск? Быть может это трещат ветки под натиском ветра?" - убеждала себя Карма, но необъяснимая нарастающая тревога упорно пульсировала в голове, намекая на то, что путешественница, похоже, здесь уже не одна.
В темноте мелькнуло "что-то" весьма крупное, вздохнуло и зашуршало. До этого "чего-то" было около десяти локтей. Карма стала вглядываться в темноту, сжимая в руке уже обнаженный клинок, готовый сразить любого врага, посмевшего приблизиться к его хозяйке на недопустимое расстояние.
Вдалеке блеснул огонек. Блеснул еще раз и погас.
"Лучше не высовываться. Авось чудище пройдет стороной, а то - не приведи Господи! - оно еще удумает напраслину..." - успокаивала себя испуганная странница.
Снова блеснул огонек теперь уже в сотне локтей от шалаша, и буквально за пару ее вздохов он превратился в большой костер. Пламя осветило человека, склонившегося возле него; к огню подбежал лохматый, рыжий пес и стал тереться головой о бедро хозяина. Наконец, из темноты на свет вышло это ужасное "что-то", помахивая хвостом. Оно покачало продолговатой головой и, тряхнув длинной гривой, заржало, известив хозяина о своем возвращении. Тощая кобыла принялась щипать сухую траву, захватывая и пучки молодой поросли, пробивавшейся под слоем прелых листьев.
Сложно было определить возраст мужчины: на лоб был натянут треух, а длинный тулуп скрывал походку.
Вот человек сел у костра, разгреб уже прогоревшие дрова и сунул в угли что-то похожее не ящериц. Вскоре он извлек из пепла эту снедь и принялся жевать и обгладывать мелкие косточки, откидывая ненужные псу.
Карма сглотнула слюну и задумалась: она уже два дня ничего не ела. Орехи закончились последними. Соблазн - выйти из своего укрытия и попросить хоть малость съестного - был велик. Но что-то внутри подсказывало, что лучше ей остаться голодной, чем присоединиться к обществу этого человека. Голод был не настолько мучителен, чтобы побороть внутренний голос, предупреждавший об опасности. Она не видела лица этого странника, а именно по глазам и еще по каким-то еле уловимым чертам можно было понять, кто перед тобой. За долгие месяцы скитаний Карма научилась без ошибок читать по людским лицам и догадываться о мыслях, роящихся в данный момент в голове незнакомца, ведь порой от этого зависела ее жизнь.
Человек, разомлевший у костра, видимо, основательно, стянул треух на затылок, обнажив лоб и часть бритой головы. Лицо было изуродовано длинным шрамом через левый глаз, которого не было, и правую щеку, на которой красовалась еще пара небольших рубцов; нижняя губа как-то неестественно подпирала верхнюю и топорщилась кверху. Открыв перекошенный рот, чтобы в очередной раз ухватить съедобный кусок - очевидно, очень вкусный - он продемонстрировал почти полное отсутствие зубов, за исключением пяти-шести гнилушек, торчащих из одной и другой челюстей. Маленькие узкие глаза -щелочки светились злым холодом.
"Н-да-а уж... Попадись такому, и ноги не унесешь..." - подумала Карма, продолжая, затаив дыхание, наблюдать за подозрительным соседом.
Человек посмотрел на пса, лежащего возле его ноги, достал из-за пояса кривой нож и, ни секунды не раздумывая, хладнокровно перерезал ему горло, будто только этим и занимался всю жизнь. Тот захрипел и завалился на бок, задрожав всем телом и дернув в агонии пару раз лохматыми лапами.
От ужаса у Кармы перехватило дыхание. Чтоб не вскрикнуть, она прикрыла рот свободной рукой и зажмурилась. А тем временем сосед, задыхаясь от кашля, свежевал несчастного "друга человека". Зрелище не для слабонервных. Закончив это жуткое занятие, он нанизал куски мяса на два кривых ножа и принялся жарить их сначала на огне, потом в углях. Спустя время до Кармы донесся запах готовой еды. Теперь она испытывала еще более мучительное состояние голода, граничащее с тошнотой, грозящей обернуться банальной рвотой.
Мужик, чавкая, жевал полуготовое мясо, ковыряя ногтями в недрах щербатого рта. Облизав грязные пальцы, он подбросил сухие ветки в костер и снова принялся нанизывать на ножи очередные куски свежего мяса, чтобы продолжить свой пир.
Карма оказалась, увы, не такой сильной, и тошнота победила. Выбравшись на карачках из своего убежища как можно тише, она упала лицом в листья и опорожнила и без того пустой желудок.
Узкоглазый сосед насторожился, прислушиваясь, и стал вглядываться оставшимся оком в темноту, посматривая по сторонам, но вскоре расслабился и продолжил поварское занятие.
Горемычная страдалица тоже замерла, ожидая зловещего шуршания листвы от приближавшихся шагов. Но было тихо. На ее счастье ветер усилился; затрещали сухие ветви облетевших деревьев, с них посыпались вниз последние листья. Под этот шорох она вползла в свой шалаш и притихла. Так, не сомкнув глаза, девушка и просидела до утра.
На рассвете сосед вскочил в седло и, не спеша, поскакал восвояси. Однако, Карма не вылезала из укрытия до тех пор, пока этот страшный человек не слился с полоской горизонта...
***
Здесь, похоже, заканчивались леса, околки и всякая другая растительность выше человеческого роста и начиналась бескрайняя степь, где уже нельзя было укрыться ни от ветра, ни от дождя, ни от снега, который срывался уже не раз; негде было спрятаться и от враждебных людей, разве что в оврагах.
Степь. Жуткий пронизывающий ветер со стоном и завыванием, пробирающий до мозга костей. Вихри, ураганы. Сырая почва, да белый выцветший ковыль на безжизненной земле.
Сколько страха еще пришлось натерпеться юной путешественнице, держа путь через степи: и вой шакалов, и омерзительное вонючее мясо сырого суслика, и поносы, и насильное гостеприимство кочевников, грозящее обернуться рабством, и выматывающие до изнеможения побеги, и мучительные утренние пробуждения под снежным покровом, тонким и не дающим тепла, как шелк. Силы постепенно покидали Карму. Ее тело, когда-то пышущее здоровьем, крепкое и стройное, теперь было тощим и синюшным. Но умирать она не собиралась. Призрак моря, которого она никогда не видела, заставлял ее подниматься и идти; шаг за шагом двигаться к свое мечте, мечте быть свободной от предрассудков, счастливой, если только можно было быть счастливой без Берджу. За время перехода Карма уже разговаривала с ним в голос, будто с живым. Доказывала, спорила, пела песни замерзшими, потрескавшимися губами, жаловалась и обещала дойти до теплой, солнечной страны его предков.
И вот, к середине января она добралась до моря.
Поднявшись на очередной холм, странница сначала услышала гул, а потом что-то подвижное, зеленовато-черное впереди; напрягая упавшее от голода зрение, стала вглядываться вдаль.
- Что это? - прошептала она, без сил опускаясь на твердую землю. - Это море? Берджу, я дошла до моря? - спрашивала она у ветра.
Море штормило. Высокие волны, одна за другой, обрушивались на каменистый берег и, выбрасывая моллюсков и множество зеленых водорослей, разбивались на тысячи хрустальных брызг. Тут же мутная вода сползала обратно, чтобы набраться новых сил. И снова, становясь на дыбы, шла волна за волной, словно ощетинившееся море пугало случайно забредшего человека, увидевшего сокровенные тайны водной стихии. Но Карму уже не могло испугать бурлящее море.