Страница 6 из 9
Но боцман не сдавался:
— Так то местные сообразили бы! А этих мы зря, что ли, с самого севера перли! Специально таких вербовал. Эти дикие совсем! Вон, всю шхуну провоняли, как в хлеву…
Толстяк демонстративно поморщился.
— Ладно, не сопи! — оборвал его капитан. — От самого тоже не французской водой несет!..
Сам знаешь, я бы с удовольствием с местными договорился, да ведь они против чертовых русских не попрут! А эти… Может, они и дикие, с севера, да только сдается мне — цену морскому бобру они-то, в отличие от местных, прекрасно знают!
Капитан задумчиво уставился за борт в том направлении, где, как указывал компас, должен был лежать незнакомый берег с таинственным русским поселением. Все молчали, не осмеливаясь прервать размышлений вожака. Наконец тот тяжело вздохнул, приняв решение:
— Что-то тишина эта мне не нравится… Ну да ладно, грузите!
Боцман, радостный, что все обошлось, быстро повернулся к команде и уже сам начальственно цыкнул:
— Ну, чего раззявились?! Приказ слышали?!
Головорезы, выйдя из подобострастного оцепенения, живо, но осторожно, стараясь не лязгать железом, кинулись грузить ящики с ружьями и амуницией в привязанные к борту шхуны и отчаянно пляшущие на волнах шлюпки.
Подминая под себя предрассветный туман, тяжелые валы холодного океана мерно накатывали на скалистый берег, поросший девственным лесом. Сквозь душные клубы испарений радужным ореолом просвечивало восходящее солнце.
Семейство морских бобров, подставив солнцу мохнатые животики, лениво почесывалось, полусонно покачиваясь на волнах. Вожак, смешно топорща мокрый мех и приподняв маленькую головку, бдительно поглядывал по сторонам. Вокруг усов на острой мордочке вожака поблескивала седина, что говорило о его незаурядности и заодно придавало шкурке особый оттенок. Конечно, вожаку были неведомы страсти людского мира, иначе бы его изрядно позабавил тот факт, что прекрасная шкура, которой он так дорожил, была нынче на вес золота и расхожий каламбур «дорожи своей шкурой» имел для него отнюдь не отвлеченное значение. Но эти страсти были сокрыты от его бобрового сознания, да и не до забав ему было. «Доживать до старости» нынче становилось все тяжелей. Весь мир, казалось, ополчился против его сородичей. Почесав за ухом и распушив слипшийся мокрый мех, вожак достал из меховой складки на животе заранее припасенный острый камушек и приготовился с его помощью открыть большущую устрицу, чтоб наконец-то спокойно позавтракать. Но нет, что-то ему все же не нравилось. Устав бороться с инстинктом, подсказывавшим неладное, вожак, недовольно свистнув, юркнул под воду. За ним, не смея ослушаться, последовало и все многочисленное семейство, сверкнув на солнце темной медью великолепного меха. Мудрость и жизненный опыт не подвели вожака и на сей раз.
Почти в то же самое время как бобровое семейство, скользнув под воду, скрылось из виду, из тумана в полной тишине возникли три корабельные шлюпки. Они были полностью забиты вооруженными людьми. Бесшумно и быстро шлюпки скользили в направлении берега. Судя по напряженным лицам и сосредоточенности гребцов, было ясно, что отряд торопился отнюдь не на пикник. Впрочем, торопился он весьма профессионально, без суеты и лишних движений. Причина спешки становилась все более очевидна. Утренний туман, который так удачно скрывал отряд, рассеивался прямо на глазах. Начинали отчетливо проступать контуры высокого скалистого берега, а на нем все контрастней вырисовывались очертания крепости. И если бы кто-нибудь из ее обитателей взглянул сейчас в сторону залива, участь морского десанта была бы решена.
Крепость, ощетинившаяся новеньким частоколом, прикрывала вход в небольшую, довольно удобную бухту. Над куполом часовни, выглядывавшей из-за крепостной стены, горел начищенной медью крест. Над горным хребтом на горизонте неумолимо вставало солнце. Стараясь использовать последние клочья утреннего тумана, все три шлюпки бесшумно приближались к берегу. На одной из них, прильнув глазом к подзорной трубе и распластавшись на брюхе для пущей устойчивости, пыхтел боцман. Что-либо разглядеть ему мешал струившийся по лицу пот, который он все так же безрезультатно пытался отереть обшлагом кафтана. Рассвет был отнюдь не жарким, а довольно-таки прохладным, как и подобает всем калифорнийским рассветам, так что толстяка подводила не температура окружающей среды, а собственные нервишки. Правда, теперь повод был куда более серьезный, чем перспектива получить от капитана очередную зуботычину. Уже ясно были видны в крепостной стене бойницы с поблескивавшими дулами пушек. Пара-тройка выстрелов, и. Что было бы тогда, боцману думать совсем не хотелось. Тем более что пока все шло на удивление гладко.
Ничто, кроме цикад, стрекот которых уже отчетливо доносился с берега, не нарушало первозданного безмолвия этого утра.
В башне над часовней от дуновения ветра лениво звякнул колокол. Как бы в ответ встрепенулось обвисшее на флагштоке знамя — российский триколор с двуглавым золотым орлом на увеличенном белом поле. Под орлом, тоже золотом, были вышиты три прописные буквы: РАК — Российская Американская Компания.
Глава пятая
Лема 1820-го. Форм Росс. Раннее утро.
Собаки ни с того ни с сего зашлись лаем, но тут же умолкли, точно захлебнувшись. Человек, спавший на кровати, открыл глаза. Будто и не спал вовсе. Какое-то время он еще настороженно прислушивался, затем наконец резко откинул одеяло и сел на кровати. За исключением обуви и верхней одежды мужчина оказался полностью одетым. Натянув сапоги и притопнув, он встал, вынул из-под подушки два пистолета и, привычным движением проверив затворы, сунул их за пояс. Затем, накинув на плечи мундир российского морского офицера и размашисто перекрестившись на образа, бледно поблескивавшие под лампадкой в углу просторной избы, мужчина, стараясь двигаться как можно тише, вышел из комнаты.
Иван Александрович Кусков, комендант и основатель крепости «Русь» — или «Росс», как называли ее здесь на иностранный манер, — больше жизни любил свое детище. Практически все здесь было создано его руками, под его руководством и его стараниями. Оказавшись на крыльце массивного, о двух этажах, комендантского дома, сложенного из отесанного и хорошо подогнанного бруса и служившего по совместительству еще и оружейным складом, Кусков невольно замер перед открывшейся его взору картиной.
Весь обширный двор крепости был заполнен народом. При этом, несмотря на большое скопление людей, человеческих голосов слышно не было. Лишь цикады, ничуть не смущаясь представительной аудитории, продолжали свой оглушительный предрассветный концерт. Да еще собаки, оставленные внизу, в деревне, заполошно перегавкивались. По периметру крепости горели поставленные на высокие треноги жаровни, освещая пляшущим светом сосредоточенные лица людей и придавая всей картине оттенок ирреальности.
Под взглядом коменданта собравшаяся толпа пришла в некоторое движение. Мужчины встали и вышли вперед, бабы со спящими детьми отодвинулись назад. Небольшой отряд кадровых военных в форме морской пехоты, по деловому разобрав ружья, выстроился в шеренгу. Молодой офицерик, подхватив рукой шпагу, чтобы не лязгать металлическими частями новенькой перевязи, кинулся к коменданту. Иван Александрович, легко сбежав по ступеням к нему навстречу, широким шагом двинулся к выстроенной у стены пушечной батарее. Офицерик бросился за ним.
Сказать по чести, гарнизон крепости являл собой довольно странное зрелище. Между орудийными расчетами, у бойниц, расположились индейцы с луками и стрелами. Это были воины соседнего племени Кашайа, входившие в союз племен Помо, территории которых раскинулись почти до Большого Соленого озера за Скалистыми горами на востоке. Кусков прекрасно помнил, как по совету Николая Петровича Резанова они с Барановым торговали эти земли у старейшин племени для будущего русского поселения. Именно что торговали, а затем и купили, к полному удовлетворению обоих сторон.