Страница 92 из 120
Ночью к матери с дочерью никто не заглядывал, и только в семь тридцать утра медсестра принесла им гренки, яйца всмятку и кофе. Эдит позвонила Мариан и попросила принести им дневную одежду, а потом поговорила с Джоби. К ее раздражению, но и облегчению, Эдит узнала, что Мариан уже рассказала мальчику о случившемся с его отцом несчастье.
— Почему ты не сказала мне про отца?
— Потому что ты спал и ничем не мог ему помочь. Не надо, Джоби, расстраиваться. Не надо расстраиваться.
— Я могу прийти вместе с Гарри?
— Да, конечно, но отца ты сможешь увидеть только на минуту. Он все еще спит.
— А мы едем в Европу?
— О Боже мой, — сказала Эдит. — Нет, поездку придется отменить. Сломанная нога заживает не скоро.
— Отцу придется ходить с палочкой?
— По меньшей мере с палочкой. Но сначала на костылях.
— Ему придется лежать в больнице?
— Думаю, что да. И довольно долго.
— Все лето?
— Возможно.
— Значит, он не сможет играть в гольф, — сказал мальчик.
— Не сможет. А теперь, если у тебя нет других важных вопросов, мне придется прервать наш разговор.
— А папа умрет?
— Нет, нет, нет, Джоби. Ты о таком даже не думай, — сказала Эдит.
— Ну, позвонили из газеты и спросили, правда ли, что у папы сотрясение мозга.
— Откуда ты это знаешь?
— Потому что я взял трубку и они подумали, что я — это ты.
— Если они снова позвонят, ничего им не рассказывай. Скажи только, что, если им нужна информация, пусть звонят дяде Артуру Мак-Генри.
— У мальчика из футбольной команды школы «Гиббсвилль» было сотрясение мозга, и он умер. Я помню.
— У него было совсем другое сотрясение. А сейчас мне надо кончать разговор, а тебе, чтобы поехать с Гарри, надо собираться.
Из-за новости о несчастном случае с Джо мрачное настроение царило и на Мейн-стрит, и в домах на Лэнтененго, и в мужских парикмахерских, и в клубе «Гиббсвилль», и в трамваях на Маркет-стрит, и в сигарных лавках, и рядом с фонтанчиками газированной воды, и в сорока пяти салунах города — в каждом месте, где только собиралось хотя бы с полдюжины людей. Ни один человек не сказал: «Так ему и надо», — но многие говорили: «Как жаль, что такое случилось». Боб Хукер печатал в газете на первой странице бюллетень о состоянии здоровья Джо, и когда через три дня было объявлено, что Джо «вышел из критического состояния, но еще не в силах принимать посетителей», жители Гиббсвилля возвели Джо в разряд людей с недугом, оправиться от которого ему удастся весьма не скоро.
Джо разрешили вернуться домой на ферму в начале августа, почти через два месяца после того, как он попал в больницу. Когда оказалось, что нога заживает слишком медленно, для консультации пригласили специалиста по костям, и он за вознаграждение в тысячу долларов объявил, что Джо уже сорок семь лет и он, специалист, одобряет лечение доктора Инглиша.
— И какая же от него польза? — сказал Артур Мак-Генри Эдит. — Приятно, конечно, узнать, что Билли хороший врач, но мы это знали и без него. Я вообще не в большом восторге от филадельфийских специалистов.
— В сорок семь, — сказала Эдит, — кости не срастаются так быстро. Я лишь надеюсь, что правая нога не станет короче левой.
— Билли сказал, что этого не случится, — заверил Артур. — Что мне действительно не нравится, так это то, что Джо все еще в подавленном настроении.
— Билли говорит, что это из-за шока и сотрясения мозга.
— Может, так оно и есть, но мне это не нравится. То Джо говорит мне, что будет на ногах после Дня труда, а то тут же начинает вслух рассуждать, сможет ли приступить к работе в ноябрьскую сессию.
— В суде?
— Да, в ноябре у нас всегда работы сверх головы, потому что мы, адвокаты, в сентябре просим об отсрочках. Но есть и одна хорошая новость, и это некое утешение. Одной своей цели Джо все-таки достиг.
— Какой же это цели?
— Лежа в больнице, он заработал на бирже столько, что теперь может дать тебе и каждому из детей почти по миллиону долларов. Джо теперь очень богат. Должен добавить, что и я тоже. По крайней мере нам не надо тревожиться о деньгах. Я думаю, Эдит, было бы неплохо тебе и Джо этой зимой поехать за границу.
— Давай вернемся к этому разговору, когда он полностью поправится.
— Но ты подумай об этом. Возьмите часть этих денег, поезжайте на Ривьеру и как следует отдохните. Джо много работал и гонял по всему штату так, словно собирался баллотироваться. Почему бы вам всерьез не обдумать идею полноценного отдыха? Дети осенью пойдут в школу.
— Ему нравится разъезжать по штату.
— Он себе это сможет позволить еще не скоро, а ты могла бы увезти его подальше от этого соблазна. Если не в Европу, то хотя бы во Флориду. Не обязательно в Палм-Бич, есть и другие места. Или в Калифорнию. Посидит на солнышке, познакомится с новыми людьми, отвлечется немного от работы. Не пройдет и трех лет, как нам с Джо стукнет по пятьдесят.
— Эй, вы! — позвал Джо.
Он сидел в гостиной, которую переделали в спальню. Благодаря тени от орехового дерева и протекавшему поблизости ручью в главном доме на ферме всегда было прохладно. Больничную кровать поставили в гостиной, и Джо почти что удалось укрыться от августовской жары.
Они зашли в дом, и Эдит умыла Джо лицо.
— Ну, какие страшные козни или героические поступки вы там замышляли?
— Замышлял один только Артур. Он считает, что мы зимой должны поехать за границу.
— Странно. Я-то думал, что этой зимой Артур должен ехать за границу.
— Что ж, значит, этой зимой кто-то из нашей фирмы едет за границу, — сказал Артур.
— Не обязательно. Артур может проявить не меньше упрямства, чем я, и в результате никто из нас не поедет.
— В результате мы оба свалимся с ног. Что ж, это была всего лишь идея, но Эдит ее не поддержала.
— Конечно, нет. Я не думаю, что в ближайшее время поставлю мировые рекорды, но я себя вполне прилично чувствую и могу отпустить тебя в отпуск. Ты его давно заслужил, и я настаиваю, чтобы ты им воспользовался.
— Джо, дело не только в твоей работе в офисе. Ты, точно коммивояжер, разъезжаешь по всей округе.
— О, это для меня развлечение. Я таким образом расслабляюсь.
— Расслабляешься? Джо, я видел тебя после одного из таких расслаблений. Прошлой зимой. Я помню, как ты съездил в Эри. Да, кажется, это был Эри. Я не помню, зачем ты туда ездил. На самом деле, я почти никогда не знаю, зачем ты уезжаешь. Раньше ты мне рассказывал, но последние годы ты просто объявляешь мне, что едешь в Ланкастер или Алтуну, и тебя и след простыл. То это ночной поезд, то многочасовая поездка в машине, долгая и утомительная. Слушай, а ты, случайно, не вернулся из такой вот поездки как раз перед тем, как решил пересчитать ступени своей лестницы?
— Я не помню, — ответил Джо.
— Именно так оно и было. Мы устроили вам вечеринку, а на следующий день ты поехал в Уайтмарш на турнир по гольфу в Адвокатском клубе. А на следующий день сломал ногу.
— Возможно, так оно и было, но не надо, Артур, связывать одно с другим, — сказал Джо.
— Почему же не надо? Если мне удастся продемонстрировать, во что тебе обходятся эти твои так называемые развлекательные поездки, я, по-моему, сделаю тебе большое одолжение. Джо, я только что сказал Эдит, что мы с тобой приближаемся к пятидесятой отметке, и, нравится нам это или нет, мы начинаем понемногу сбавлять темп. А если бы Билли Инглиш сказал тебе, что причина…
— Извини, Артур, но я знаю, что ты собираешься сказать. Не думаю, что Билли Инглиш скажет тебе, что я сломал ногу из-за того, что устал. Но пусть бы он такое и заявил… Я делаю то, что мне нравится, и если даже я, делая это, устаю, то по крайней мере устаю от дела, которое мне доставляет удовольствие. Мы знаем с тобой людей, которые, рискуя сломать шею, в окрестностях Филадельфии охотятся за лисами. Знаем и других, которые — вместо лис — охотятся за женщинами, или тех, кто нелегальным спиртным губит свое здоровье.