Страница 75 из 120
— Добрый день, миссис Чапин. Это ваш мальчик?
— Это мой сын Джоби, — ответила Эдит. — Мы идем к Францу.
— Могу поспорить, за содовой с мороженым, — сказал Уильямс.
— Нет, за гребешком, — сказал Джоби.
— За гребешком? — переспросил Уильямс.
— За мороженым гребешком, — сказала Эдит. — Мы так называем мороженое.
— Что ж, приятного времяпровождения, сынок. Передайте привет Джо, — сказал Уильямс и удалился.
— Почему у него такое красное лицо? — спросил Джоби.
— Потому что у некоторых людей такой цвет лица, — ответила Эдит.
— А почему у него такой цвет лица? — спросил мальчик.
— Потому что такие люди, как он, на солнце не загорают, а лица у них становятся красного цвета.
— Где он живет?
— Он живет в Кольеривилле.
— А что он тогда делает здесь?
— Понятия не имею, — сказала Эдит. — Но мы тоже оказались здесь, хотя здесь и не живем.
— Какой он противный, — сказал Джоби.
— Я же тебя просила не говорить так о людях. Почему ты считаешь, что он противный?
— Он грязный, — сказал Джоби.
— Нет, он не грязный, — сказала Эдит. — Его одежда помялась из-за жары, но он не грязный.
— Он грязный, мама, и тебе он тоже не нравится, но ты притворяешься.
— Если ты хочешь, чтобы я купила тебе мороженый гребешок, перестань говорить о мистере Уильямсе, — сказала Эдит.
Через несколько дней она снова увидела Уильямса. На этот раз он ехал в «форде-фаэтоне» вместе с мужчиной, одетым в комбинезон и фермерскую соломенную шляпу. Эдит же ехала в «додже» с открытым верхом, возвращаясь с игры в гольф в новом клубе. Дорога была узкой, и обеим машинам пришлось замедлить ход. Когда они поравнялись, чтобы разъехаться, Эдит благодарно кивнула фермеру, а потом, узнав Уильямса, кивнула и ему, а он в знак приветствия поднял шляпу.
На следующий день, шагая по своей комнате, Эдит нечаянно бросила взгляд на скотный двор и увидела там их собственного фермера Питера Кемпа, который беседовал с Уильямсом. Это уже было слишком.
Она поспешно спустилась вниз и вышла на скотный двор. И Уильямс, и Питер Кемп обернулись к ней одновременно.
— Добрый день, миссис Чапин, — сказал Уильямс.
— Добрый день, мистер Уильямс.
— Я надеюсь, вы не против, чтобы я убедил Питера за меня голосовать?
— Ну, если он сам не против. Хотите подняться на террасу и выпить холодного чая?
— Ну что ж, я свою речь закончил, верно, Питер?
— Вроде как да, — сказал Питер.
— Приходите, когда освободитесь, — сказала Эдит.
— Я уже иду с вами, — сказал Уильямс.
Они молча поднялись на террасу, Эдит попросила Мариан принести им холодного чая, и когда Мариан удалилась, Эдит заговорила:
— Почему вы столько времени проводите в нашей округе?
— Собираю голоса.
— И это единственная причина?
— Я разъезжаю по всему округу, чтобы собрать голоса. Большинство здешних фермеров голосуют за демократов, и их голосов не так уж много, но все же отчего не попробовать изменить их мнение, — сказал Уильямс. — Я здесь не для того, чтобы действовать вам на нервы.
— Не знаю, что бы я могла сделать, даже если бы это было не так, но мне все-таки пришлось бы что-то предпринять, — сказала Эдит.
— Я вернулся в ваш номер, но вы спали. Я тогда не стал вас беспокоить, и не собираюсь беспокоить сейчас, так что перестаньте волноваться.
— Должна признаться, что я разволновалась.
— Признаться? Вы не должны мне ни в чем признаваться.
— Главное, чтобы вы понимали: то, что случилось в Филадельфии… Я не жалею, что это случилось, но продолжения этому не будет.
— Давайте посмотрим: что с нами будет, то будет, — сказал Уильямс.
— Вы уже раньше это говорили, — сказала Эдит. — Джоби!
Эдит вдруг увидела, что мальчик прячется за ореховым деревом — слишком далеко, чтобы подслушать их разговор, но достаточно близко, чтобы видеть и мать, и ее гостя.
— Подойди сюда, Джоби, — позвала Эдит уже менее резким тоном.
Но мальчик убежал.
— Шустрый малыш, — сказал Уильямс.
— Шустрее, чем вы думаете, — сказала Эдит. — Что ж, я рада, что вы держите свое слово.
— Меня немного сердит, что вы считали, будто я его не сдержу, но вас можно понять. Джо в городе?
— Уехал на день, — сказала Эдит.
— Вы хотите, чтобы я ушел? — спросил Уильямс.
— Да, — ответила она.
Он взял в руки шляпу.
— Я заключу с вами маленькое пари. Могу поспорить, что вы первая постараетесь со мной связаться.
— О, мне этого уже хотелось. Но об этом не может быть и речи. Если мы не будем видеться достаточно долгое время, то мне этого даже и не захочется. Мне кажется, я смогу вас забыть.
— Никаких сомнений, что сможете, но будьте осторожны. Если вы действительно меня забудете, то может появиться другой, который не станет вести себя так прилично, как я. Вы, Эдит, совершили серьезный шаг, и вам повезло, что этот шаг вы совершили со мной.
— Я в этом уверена, — сказала Эдит. — Всего хорошего.
После ужина — в деревне они вернулись от слова «обед» к слову «ужин» потому, что все фермеры и жившие на ферме работники называли его «ужином», — Джоби подошел к сидевшему на террасе отцу, чтобы пожелать ему спокойной ночи.
— У тебя сегодня было много дел, Джоби? — спросил Джо.
— Сюда приезжал один человек, — сказал мальчик, не глядя на мать, сидевшую в это время на качелях.
— Приезжал один человек? О, мистер Уильямс. Мама рассказала мне об этом.
— Мама дала ему лимонад.
— Холодный чай, дорогой, — сказала Эдит. — А теперь беги спать и не пытайся затянуть свое прощание.
— Папа, что он хотел?
— О, Джоби, я вижу тебя насквозь. Ты встал столбом и создаешь пробки. Марш в постель. Только сначала поцелуй меня.
Мальчик поцеловал отца.
— Эй, ты забыл про маму, — сказал Джо.
Мальчик подошел к качелям и подставил матери щеку.
— Я сейчас поднимусь, чтобы уложить тебя, — сказала Эдит.
— Меня может уложить Энн, — сказал мальчик.
Такие вот истории случались в семье Чапинов в 1920 году, и такие вот велись у них разговоры.
Джо не раз повторял, что не хочет справлять свое сорокалетие. Он говорил, что не любит вечеринки — откровенная неправда, — и особенно вечеринки в его честь, и особенно не хочет большую вечеринку в честь его сорокалетия, даты, которую, по его словам, мужчина должен скрывать так, как обычно скрывают свои даты женщины. Но его возражения не смогли победить настойчивость Эдит и Артура Мак-Генри.
Поначалу предполагалось пригласить сорок гостей, однако список гостей разрастался и разрастался, а план вечеринки становился все более грандиозным, и в конце концов Артур сказал, что при таком количестве гостей следует нанять оркестр, а раз будет оркестр, то, значит, будут танцы, а раз будут танцы, нужен большой оркестр. Первоначальный скромный обед превратился в роскошный обед с танцами в частном клубе «Лэнтененго». Приглашения получили более трехсот человек, и исключительно взрослые; молодежи университетского возраста среди приглашенных не было, так как двадцатое января у студентов — самый разгар учебы.
— Хорошо, — сказал Джо, — но на одном я твердо настаиваю. Я не хочу иметь никаких абсолютно дел со списком приглашенных. Я не хочу видеть этот список и не хочу, чтобы мне задавали о нем хоть какие-нибудь вопросы. Если вы забудете пригласить чью-то тетю Милли, я могу с чистой совестью заявить, что к этому никакого отношения не имею.
И, несмотря на бесчисленные проверки и перепроверки списка Артуром и Эдит, таких тетей Милли было множество. Среди них неизбежно было несколько человек, о которых Артур и Эдит говорили: «Мы пошлем ему приглашение, но у него хватит ума не приходить». Среди них был и Ллойд Уильямс, у которого, правда, не хватило ума не прийти. Проблема рассаживания гостей была не столь успешно, но все же решена с помощью придуманной Артуром схемы: для каждого принявшего приглашение была написана карточка, и каждую «мужскую» карточку сложили в одну стопку, а каждую «женскую» — в другую. Артур клал «мужскую» карточку снизу, а сверху на нее Эдит клала «женскую», пока они не исчерпали все «женские», которых было меньшинство. Шестнадцать мужчин остались без пар, но поскольку гостей рассаживали за пятнадцать круглых столов, за каждым из которых должно было сидеть по двадцать гостей, излишек мужчин удалось рассадить без всякого труда. Приглашения были разосланы на двусторонних карточках с выгравированным именем Чапинов, датой и припиской от руки «танцы», и потому многие гости даже не знали, что были приглашены на празднование дня рождения. Для вечеринки сняли все помещение клуба, ангажировали всех его служащих и наняли двух полицейских из сыскного агентства следить за тем, чтобы на вечеринку не пробрались неприглашенные, — парадоксальная предосторожность, необходимая потому, что устроители празднества, нарушая государственный закон и правила клуба, собирались во время вечеринки разливать алкогольные напитки. Клуб не имел права санкционировать подачу алкогольных напитков, и полицейских наняли именного для того, чтобы посторонние этого не увидели. Меньше половины согласились выпить предложенный им перед обедом коктейль «Апельсин в цвету», но всего несколько мужчин — меньше десяти — отказались от предложенных им в раздевалке и курительной комнате алкогольных напитков. Мужчины Гиббсвилля не чуждались выпивки, и некоторые из них доказали это еще до того, как подали обед. Вино к обеду не подавали.