Страница 106 из 120
Эдит внимательно на него посмотрела, а потом сказала:
— Но ты ведь не проиграл.
— Я не проиграл? Эдит, что ты такое говоришь? Я растратил впустую бог знает сколько лет, я проколесил невесть сколько миль, потерял сто тысяч долларов и… самонадеянность.
— Да, все это так. Но ты не проиграл на выборах.
— Слабое утешение. Я не проиграл и в гарвардских играх. Но я в них никогда не участвовал. Меня не взяли в команду. Никогда не был даже запасным.
— Они тебе что-нибудь предложат — хотя бы потому, что ты дал им столько денег. Неужели не согласишься?
— Нет.
— А что же ты, Джо, собираешься делать до конца жизни?
— Я и сам об этом думал. Сначала я постараюсь вернуть себе самоуважение, но не самонадеянность. И постараюсь перебороть свой стыд. Там я не чувствовал никакого стыда, но с тех пор, скажу тебе, я чувствую такой стыд, вспоминая, как я сидел рядом с этими людьми и они в упор смотрели на меня и говорили мне, что я безмозглый кретин. Они вели себя вежливо по отношению к сотне тысяч долларов. Да, кстати, это ведь деньги моей матери. Я даже не сам их заработал. Они даже не заработаны кем-то из Чапинов. Их заработали Хофманы. Что я буду делать? Я буду жить в доме номер десять по Северной Фредерик, ходить на службу, проводить лето на ферме… и вот что еще я хочу сделать: я хочу стать для своих детей достойным отцом. Для всех остальных я безмозглый кретин, но мои дети меня любят. И ты ведь тоже меня любишь?
— Да.
— Или не любишь? — спросил Джо.
— Конечно, люблю, — сказала Эдит. — А ты меня любишь?
— У тебя есть все права задавать подобный вопрос.
Джо поднялся и поцеловал ее в лоб.
— Я, Эдит, не многого стою, — сказал Джо, — но то, что во мне есть, твое. У меня никогда никого, кроме тебя, не было. Подумай только: никаких больше поездок в округ Тиога, никаких турниров по гольфу в Бедфорд-Спрингс. Я почти что счастлив.
— Это не так, Джо. Еще слишком рано о чем-то говорить.
— Я знаю, — сказал он. — Парень, что выступал там, в Филадельфии, все время повторял: «Мы, мистер Чапин, себя не обманываем. Здесь, в этой комнате, мы себя не обманываем». Моя беда — одна из моих бед — в том, что я себя обманываю. Я один из маленьких принцев города Гиббсвилля, штат Пенсильвания, и я задумал стать президентом…
— Джо, не надо бередить свои раны. Ведь никто не знает, что ты этого хотел. Если бы они об этом знали, то могли бы причинить тебе боль. Но они об этом не знают. И никогда не узнают.
Джо подошел к письменному столу.
— Что-нибудь интересное в почте?
— Письма от детей. Какие-то приглашения. Два приглашения на свадьбу. А в основном рекламы и счета. Ты собираешься звонить Майку Слэттери?
— Для чего?
— Я считаю, ты должен ему позвонить. Завтра утром.
— Зачем?
— Я ничего не смыслю в политике, но думаю, что знаю Майка Слэттери. Если ты дашь ему понять, что сердишься или обижен, он в ответ тоже рассердится, а если ты не хочешь, чтобы стало известно то, что случилось в Филадельфии, лучше, чтобы Майк был на твоей стороне.
— Это точно.
— Он, возможно, тревожится и о себе самом. В той статье в филадельфийской газете ему тоже досталось. Мне кажется, что тебе следует сделать вид, что ваши отношения ничуть не изменились. Вы приятели. У тебя нет с ним таких отношений, как с Артуром или Генри, но пусть считает, что ваши приятельские отношения остались прежними. Ты, Джо, ему нравишься, и нет никаких причин его от себя отталкивать.
— Я позвоню ему. В любом случае я позвоню, чтобы узнать, чего он хотел. Я это сделаю прямо сейчас.
Он набрал номер Майка Слэттери.
— Майк, говорит избранник народа, — сказал Джо.
— Джо, я рад, что ты в таком хорошем расположении духа. Честное слово, рад. Когда ты ушел так неожиданно, они не знали, что и подумать, и спросили меня. А я им отвечаю: «Господа, класс говорит сам за себя. Класс говорит сам за себя». И добавил: «Ну что еще ему оставалось делать? Устроить длинное, неприятное для всех обсуждение или встать и уйти, пока всем не стало неловко?» Джо, главное, что я хочу спросить: ты на меня, надеюсь, не обижен?
— Нет, я думаю, ты сделал все, что смог, — сказал Джо.
— Именно это мне и хотелось услышать. Я завтра уезжаю в Вашингтон, но когда вернусь, давай сходим на ленч.
— В любое время, когда только захочешь, — сказал Джо и повесил трубку.
— Что ж, дело сделано, — сказал он Эдит.
В гостиной у Слэттери Майк сказал жене:
— Не знаю, что и думать. Я слишком легко отделался.
— Майк, не напрашивайся на неприятности. Ты ведь сказал: «Класс говорит сам за себя». Я не знаю насчет класса, но его воспитали джентльменом.
— Угу. И он теперь никогда мне больше не будет доверять.
— А с какой стати ему тебе доверять? Да и что тебе с того?
— Мне это важно, потому что теперь, когда он больше не занимается политикой, я снова испытываю к нему симпатию, — сказал Майк.
— С моей точки зрения, ты дважды выручил из беды его дочь. Первый раз, когда у нее было — не знаю уж, что это было, — с этим шофером грузовика; правда, ничего такого особенного тогда не случилось. Но то, что случилось во второй раз, стоило ста тысяч долларов.
— Спасибо за напоминание. Наверное, это стоило.
— Сто тысяч долларов — огромная сумма, даже если ее произнести скороговоркой. Но не так уж много, если посчитать, что им самим пришлось бы на это дело потратить. Если тебе удастся внушить ему эту мысль, то он, возможно, легче переживет то, что не попал в список кандидатов.
— Не думаю, что он так уж сильно волнуется из-за денег, но напомнить ему о том, сколько он мог бы их потратить, очень неплохая идея. Когда свидетельство о браке уничтожили, я даже не попросил его со мной за это расплатиться.
Короткий телефонный звонок Майка Слэттери Бобу Хукеру положил конец всякой местной рекламе Джо Чапина. Джо опубликовал одно-единственное заявление по поводу своей кандидатуры, которое напечатали в «Стандард» и нескольких других газетах округа, но больше ни в каких других газетах штата.
«По совету моего врача, который уведомил меня, что после недавнего несчастного случая и вызванной им травмы непосильные нагрузки, связанные с участием в предвыборной кампании, могут привести к серьезным осложнениям, я обратился к членам Республиканского комитета штата с просьбой исключить мою кандидатуру из числа возможных кандидатов при составлении списка для предстоящих выборов. При этом я заверил комитет в том, что буду по-прежнему оказывать искреннюю поддержку всем кандидатам Республиканской партии в предстоящей предвыборной кампании и делать для этого все, за исключением публичных выступлений, связанных с длительными поездками. Я также приношу благодарность моим верным друзьям за их добрые пожелания, поддержку и предложенную помощь. Я знаю, что они, как и я, направят все свои усилия на то, чтобы добиться успешного завершения предвыборной кампании и сокрушительной победы республиканцев на ноябрьских выборах!»
На следующий день, после того как это заявление было напечатано в газетах, Джо встретил в клубе Билли Инглиша.
— Джо, как жаль, что у тебя теперь новый врач.
— Новый врач? А… мое заявление.
— На самом деле, я всегда предупреждал тебя, что с ногой могут быть неприятности, так что я не возражаю. Ты именно из-за этого снял свою кандидатуру? Или от политической похлебки у тебя несварение желудка?
— Между нами, и то и другое. Дело тут и в ноге, и в желудке. Но обнародовать это я не собираюсь.
— Для тех, кому в целях бизнеса нет нужды себя рекламировать, самая лучшая реклама — это отсутствие всякой рекламы. Из всех моих знакомых самые стоящие люди всегда старались держаться подальше от газетной шумихи, как можно дальше. Когда умер Джулиан, у меня развилось такое отвращение к известности, что я сказал Бобу Хукеру, чтобы он никогда больше не упоминал меня в своей газете. Это, конечно, невозможно. Больницам и Обществу врачей некоторая доля известности необходима, и в связи с этим мое имя время от времени появляется в печати. Но я не хочу, чтобы хоть что-нибудь писали обо мне или о моей семье, даже в светской хронике. Поверь, Джо, тебе бы это со временем разонравилось. Я видел статью в одной из филадельфийских газет, и ты тоже, наверное, ее видел. Прохвоста, который ее написал, мне хотелось высечь хлыстом, и когда я прочел твое заявление, я вспомнил об этой статье. Хорошо, что ты выбрался из всей этой кутерьмы. Я обеими руками за то, чтобы помогать нашей партии, но, пока у меня будут средства, буду помогать ей деньгами и советами тем людям, с которыми общаюсь. А вот и Артур.