Страница 105 из 196
Якадзуно сделал еще один глоток. Коньяк был именно коньяком, а не самогоном, Якадзуно не мог поверить, что эту благородную субстанцию изготовляют обычной перегонкой. Они что, издеваются?
– Что, не веришь? – спросил Мин Го. – Никто не верит, и зря. Коза над этой формулой три года билась…
– Два, – перебил его пожилой седобородый араб, сидевший рядом с Мин Го и до этого момента сосредоточенно пялившийся в окно в безуспешной надежде увидеть чтонибудь интересное.
– Да иди ты, Ахмед! – огрызнулся Мин Го. – Тебя еще здесь не было, когда она первую партию сварила.
– Мне Родриго рассказывал.
– Ты его больше слушай! Между первым и вторым ураганом прошло три года, Коза начала с коньяком возиться сразу после первого урагана, а после второго мы квасили уже с тобой вместе. Родриго сам ничего не знает, только лапшу на уши вешает.
Ахмед пробурчал чтото нечленораздельное, отвернулся и снова уставился в окно.
– Коза – классный химик, – гордо заявил Дхану. – Ты не смотри, что она красавица, мозги у нее тоже варят. Как она к нам пришла, у нас сразу выработка вдвое поднялась, она какуюто бактерию синтезировала, которая осшин не только из листьев выделяет, а вообще из всего растения. Комбайн проходит, из задницы у него соломка высыпается, так эту соломку хоть курить можно, хоть суп на ней варить, и ничего не будет. Катализатор там какойто… хрен поймет, короче. Коза еще грозится, что коньячную бактерию вырастит, прикинь, заливаешь в бак помои, а из крана коньяк течет и никакой перегонки не нужно.
– Да хватит тебе мозги пудрить, – буркнул Ахмед. – Из дерьма коньяк ни в жизнь не сделаешь.
– Уже и преувеличить нельзя, – огрызнулся Дхану. – Ну не из дерьма, а из растительной клетчатки, тоже дерьмо еще то. Этот вот коньяк сварен из лвухсылва.
– Лвухсылк, – автоматически поправил его Якадзуно. – Лвухсылв – это в именительном падеже. И вообще, этот кустарник правильно называется лвухсахемэ, лвухсылв – его корни.
– Ты что, поихнему разговариваешь? – восхитился Дхану. Круто!
– Да нет, я так, – засмущался Якадзуно, – немного понимаю, и все. Мы с Анатолием три недели у них жили, пока у него спина заживала, и еще потом, когда Ибрагим от лучевой болезни отходил.
– Тото я думаю, чего это он брови сбрил, – заметил Мин Го. – А он правда терминатор?
– Он говорит, что у него класс F. Он в первый день девятьсот рентген поймал и еще жив.
– Ни хрена себе! – воскликнул Дхану. – А в бою он как?
– Не знаю, я с ним не дрался. Но у Анатолия класс Е, а дерется он так, что против него вообще ничего не сделаешь, стоит себе смирно, а как попробуешь ударить, так сразу на земле оказываешься. А Ибрагим еще сильнее Анатолия.
– Анатолий – это тот козел, который сбежал?
– Он не козел. Он нормальный человек, просто вас не любит.
– Никто нас не любит, – заметил Ахмед и хихикнул. – А ты нас любишь?
– Нет, – признался Якадзуно, – но леннонцев я люблю еще меньше, чем вас. Стихи пророка мне нравятся, но то, что они взорвали вокзалы… и еще терраформинг этот…
– Какой еще терраформинг?
Ибрагим внезапно обернулся и погрозил пальцем. Якадзуно понял, что сболтнул лишнее, густо покраснел, виновато развел руками и слегка поклонился. Ибрагим еще раз погрозил пальцем и снова уткнулся в консоль.
– Что ты у меня спрашиваешь? – огрызнулся Якадзуно. – У Ибрагима спрашивай.
– Ты что? – удивился Дхану. – Кто я и кто Ибрагим?
– Тогда не спрашивай, – отрезал Якадзуно и сделал вид, что увидел в иллюминаторе чтото интересное. На этом разговор закончился.
6
Анатолий сидел в мягком кресле, на коленях у него стоял килограммовый торт «Птичье молоко», от которого он откусывал большие куски и глотал их, почти не жуя. Время от времени он прикладывался к двухлитровой бутыли кокаколы без газа. Потери энергии надо срочно восполнять.
– Что нового? – спросил Дзимбээ.
– Принципиально нового – ничего, – ответил Анатолий, проглотив очередной кусок, – все то же самое. Картина преступления уже ясна…
– Это не преступление, – уточнил Дзимбээ. – Это война.
Анатолий пожал плечами.
– Разве война – не преступление?
– Давай не будем заниматься философией. Что здесь произошло?
Анатолий окинул внутренним взглядом весь массив информации, собранной роботамиищейками. Пожалуй, они насобирали уже достаточно. Коечто пока остается тайной, непонятно, например, как произошло первоначальное проникновение… но это уже мелочи. Анатолий вздохнул и начал говорить:
– Позавчера утром здесь еще были хозяева, супружеская пара с двумя детьми, один – мальчик лет четырех, вторая – двухлетняя девочка.
– Как ты определил? – удивился Дзимбээ.
– Вон та комната, – Анатолий указал пальцем, – была детской. В шкафу у дальней стены хранились игрушки, роботы обнаружили на полках следы низкокачественной пластмассы. На полу рядом с дверью следы мочи, форма пятна говорит о том, что там стоял детский горшок. Химический анализ показал наличие гормонального состава, характерного для организма двухлетней девочки.
– А мальчик?
– На унитаз установлено детское сиденье, а около унитаза подставка, чтобы ребенок мог писать стоя. Эти мерзавцы немного просчитались, они забыли забрать с собой сиденье и подставку, видимо, просто не подумали. Ни один нормальный родитель не оставил бы эти вещи, перебираясь на новое место.
– Если только они не уезжали в большой спешке.
– Тогда они оставили бы в доме большую часть игрушек. Нет, хозяева уехали не сами, это совершенно точно, тут есть и другие следы.
– Какие?
– Следы ящеров во дворе и в доме. Здесь побывало двое посторонних людей и четверо ящеров. Они тщательно уничтожили следы, ни один человек ничего не заметит, такие следы могут обнаружить только роботы. Может, еще собаки.
– У нас нет полицейских собак, – вздохнул Дзимбээ, – все до единой уничтожены в первый день. Обидно.
– Так вот, – продолжал Анатолий, – здесь были двое людей и четверо ящеров. «Электрическое» оружие не применялось, следов драки тоже нет. Видимо, работали отравленными иглами.
– Трупы не обнаружены?
– Пока нет. Роботы трудятся, но, скорее всего, нападавшие забрали трупы с собой. Проще выкинуть их в болото, чем закапывать на участке.
– Из имущества что забрали?
– Все, что представляет хоть какуюнибудь ценность. Да и все остальное тоже. Имитация отъезда очень хорошая, лопухнулись только один раз – с детским сиденьем на унитазе.
– Все это здорово, – задумчиво произнес Дзимбээ, – но доказательств у нас нет. Да, здесь были ящеры, да, хозяева уехали, но с чего ты взял, что их убили? Только изза того, что на унитазе забыли детское сиденье? Может, его действительно забыли?
– Около дома следы двух грузовиков. Один все время стоял в гараже, на другом приехали люди и ящеры.
– Может, за фермерами заехали их друзья?
– Может, и так, только я в это не верю. Я отправил двух роботов по следам грузовиков, так что через несколько минут мы выясним, кто из нас прав. Вряд ли следы, которые мы ищем, очень далеко отсюда… Ага, вот оно! Пойдем!
Минут через десять Анатолий и Дзимбээ стояли на относительно сухом пригорке посреди бескрайнего болота. Перед ними лежали четыре трупа – два взрослых и два детских, только что выкопанных роботами из грязи. Рядом суетились два робота. Металлические пауки полутора метров в диаметре, резвые и проворные, движущиеся со странной неживой грацией, производили жутковатое впечатление, их тонкие и невесомые лапы легко и непринужденно переворачивали труп крупного мужчины не менее девяносто килограммов весом.
– Смерть наступила от отравления синильной кислотой, – озвучил Анатолий информацию, полученную через нейрошунт. – Обычные отравленные иглы, выпущены, судя по всему, из обычной пневматики.
Второй робот передал Анатолию очередную порцию информации, заставившую того сморщиться.
– Женщина изнасилована, – сообщил Анатолий. – Причем изнасилована уже после того, как убиты остальные.