Страница 27 из 57
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в последний раз, затем поднимает и отодвигает от двери.
Когда он успешно прошел незамеченным, я закрываю дверь и снова опираюсь на нее. Я позволяю своей голове повиснуть, посмеиваясь над собой. Мои кости размякли, как кашица, не могу сказать из-за чего точно: либо от поцелуев Зейна, либо от того, что нас чуть не застукали.
Но это полуболезненное, полувосторженное парящее чувство?
Кого мне винить в этом?
Глава 16
Паршиво, что Зейн находится в полутора часах езды в Лос-Анджелесе, но мы постоянно звоним друг другу, и как только у него появляется возможность, он всегда приезжает ко мне.
Нам все еще приходится скрываться ото всех из-за моей паранойи по поводу того, что мы можем столкнуться с мамой, вот почему мы избегаем людных мест. Я разрываюсь между желанием показать Зейна людям, которых я знаю, и при этом желаю сохранить его для себя в качестве небольшого секрета. Он, кажется, не имеет ничего против.
Мы ходим в кино в разных городках, обедаем в таких эксклюзивных и дорогих ресторанах. Я уверена, что никто из моих знакомых не сможет позволить себе такого.
Ох, и что действительно выводило меня из себя, так это то, что куда бы мы ни пошли, девочки постоянно преследуют его!
Откровенно и прямо передо мной, хотя ясно, что мы с ним вместе. Зейн реагирует на это дружелюбно, должно быть, такое с ним происходит постоянно. Однако, я не переношу все так спокойно, как он. Да, оказывается, я — ревнивая стерва, которая без проблем может послать куда подальше его поклонниц.
Зейн считает это забавным, но это действительно беспокоит меня. Кто знает, сколько девушек бегает за ним в Лос-Анджелесе? Флиртует ли он с ними в ответ? Я зациклилась на этом, но не могу заставить себя расспросить его или попросить конкретней определить наши отношения. Я боюсь того, что он может сказать.
Мне нравится просто гулять с ним по пустынному пляжу по ночам. Мы говорим обо всем на свете. Я рассказываю о своих скучных днях в школе, а он, в свою очередь, о сложном проекте, над которым работает.
Вот чем мы и занимаемся сейчас. Гуляем по пляжу.
— Ладно, ты уверен, что хочешь увидеть это?
Я сижу на коленях, лицом к Зейну. Он развернулся ко мне в профиль и распластался на песке, опираясь на локти, наблюдая, как волны ударяются о берег. Ветер легонько ерошит его короткие темные волосы, а мои же безжалостно треплет.
— Умереть не встать, как хочу увидеть твою фотографию в возрасте десяти лет, — торжественно говорит Зейн. — Дай взглянуть.
— Хорошо. — Я сжимаю снимок в руке. — Ты, наверное, будешь смеяться, поэтому я прощаю тебя заранее.
Я тычу фото ему в грудь. Он берет его и смотрит на него в неярком свете. Затем его глаза расширяются.
— Черт побери, — вздыхает он. — Эта девочка съела тебя?
— Ха-ха, нет. Смешно. — Я отбираю свою фотографию. — Так что я была очень толстой. Это вина моего отца. Он никогда не обнимал меня.
— Так что, ты съела его?
Я бью его плечу.
— Ты такой грубый.
Он смеется и хватает меня за руку.
— Ладно, прости. Могу я снова взглянуть на нее? Я обещаю вести себя хорошо.
— Смотри мне, — обиженно говорю я.
Я снова отдаю ему фотографию, и он внимательно изучает ее. Я не имею ничего против его поддразнивания, черт, да я прекрасно понимаю, что была размером с кирпичный дом. Но показывать ему, как я выглядела в десть лет, похоже на исповедь. Будет ли он теперь смотреть на меня по-другому?
— Ты была милой, — наконец говорит он, отдавая мне фотографию.
— Нет, не была, — поправляю я его. — Я выглядела странно. У меня были блондинистые волосы, смуглая кожа и глаза странной формы. Я была похожа на пришельца. На толстого блондинистого пришельца.
— Не-а. Ты была экзотичной.
Я закатываю глаза.
— Ладно. А как ты выглядел, когда был ребенком?
Зейн садится, поднимая свои длинные ноги и опираясь на них руками.
— Ааа, ну, знаешь, таким, как и сейчас, разве что пониже. И, конечно же, очаровательней.
— Да? Готова поспорить, ты был проказником.
— Я? Не, я был хорошим ребенком. Когда мне было, я не знаю, около пяти лет, я любил говорить всем, что я китаец.
— Что? — Я начинаю смеяться. — Зачем?
Зейн пожимает плечами, улыбаясь, и почесывает подбородок.
— Не знаю. Наша повариха была китаянкой. Думаю, мне нравилось, как она разговаривала. Ладно, признаю, что я был странным.
— Это немного странновато, — соглашаюсь я. — Кем ты хотел стать, когда вырастешь? Ты всегда хотел быть инженером-программистом?
— Черт, нет, — усмехается он. — Э-э… я хотел быть школьным дворником. Что? Не смейся. — Он толкает меня плечом. — Мне нравились зеленые комбинезоны.
— О да, я бы могла представить тебя в нем, — говорю я, пихая его в ответ. — Ты бы выглядел весьма привлекательно.
— Я бы выглядел в нем сексуально, — говорит он. Когда я фыркаю, он бросает в меня горсть песка. — Твоя очередь, Марсер. Кем ты хотела стать?
— Динозавром, — говорю я сухо, а он смеется. — Ладно, думаю, что я хотела быть писателем.
— А теперь ты им и стала. Успешным.
Я неловко пожимаю плечами.
— Ох, не совсем, — бормочу я. — Я просто создаю то, что люди будут читать.
Зейн поднимает голову, прищуривая глаза от розоватого света.
— Как по мне, так ты и есть писатель.
— Нет, это не одно и то же, — я качаю головой. — Для меня это не совсем писательство, потому что я не пишу то, что… мне хочется писать. Я пишу то, что продается. Я следую успешной формуле, понимаешь? Все популярные книги имеют практически одну и ту же историю только с разными именами. Я даже не наслаждаюсь процессом, потому что чувствую себя, как на распродаже.
— Эй, ты ведь оплачивала мамины медицинские счета? Для меня это потрясающий поступок.
Зейн тянется, чтобы легонько подергать меня за локон.
— Если бы это было настолько просто, мы бы все занимались этим.
Я угрюмо вздыхаю и погружаю босые ноги в прохладный песок.
— Возможно.
— Иногда приходится идти на уступки, чтобы получить возможность заниматься тем, чем тебе нравится, — говорит Зейн философски. — Думаю, ты этого уже добилась, Виолетт.
— Только в процессе, — бормочу я. Я качаю головой. — Давай сменим тему разговора. Э-э… когда ты лишился девственности?
Он бросает на меня взгляд.
— Ты первая. Когда ты хочешь потерять девственность?
Я нервно смеюсь.
— Эй! Я первая спросила.
— Да, но мой вопрос важнее. Итак… думаю, лучшим твоим ответом будет показать, а не сказать.
Я наклоняюсь, чтобы стукнуть его, но он перехватывает меня и толкает назад. Мы немного боремся, и я оказываюсь лежащей спиной на песке, а он — сверху, на мне.
Зейн смотрит на меня со своей превосходящей позиции.
— Я выиграл, — говорит он самодовольно.
Он перенес большую часть своего веса на предплечья, тогда почему я не могу дышать? Ах, ну, да, он всегда вызывает у меня такую реакцию, когда наши тела соприкасаются. Я утопаю в его тепле, в его запахе. Если мы поцелуемся, его губы будут слегка солоноватыми, как морской воздух.
Его лицо находится в дюймах от моего.
— Ты жульничал, — говорю я тихо, заглядывая в его блестящие темные глаза. — Ты пытался отвлечь меня.
Он нежно смахивает несколько волосинок с моего лица.
— Но ведь сработало?
— Эй, ребята! Никакого публичного прелюбодеяния! Снимите номер!
Внезапный оклик раздражает. Мы с Зейном поднимаем взгляды и видим жутко тощего рыжеволосого парня с длиной бородой, который беззубо улыбается нам. Он подтягивает свои поношенные шорты сзади, маниакально хохоча, а потом уходит прочь.
Мы переглядываемся и смеемся. Зейн перекатывает меня на себя, так что теперь я сижу верхом на его бедрах. Он кладет руки себе под голову и лежит в расслабленной позе.
— Вид мне бы понравился намного больше, если бы на тебе было меньше одежды, — бормочет он. И снова на его лице появилась эта ленивая сексуальная улыбка.