Страница 64 из 80
Кричал он больше для порядка. Дорога была совершенно свободна, и князь Генрих со своими рыцарями, крестясь, вступил под тень церковных ангелов. Желания прыгать вниз – под копыта и копья грозной княжеской дружины – у Бурцева не возникло. За подобную дерзость простого кмета убьют на месте. А не убьют – так схватят, что тоже его не устраивало.
Бурцев оглянулся. Нет, воины Казимира за ним не гнались. Зачем, если можно пустить вдогонку стрелу? В одну из крестообразных щелей храмовой ограды уже вставлен куявский самострел. Декоративные прорези, оказывается, служат еще и бойницами!
Он спрыгнул на церковную клумбу в тот самый момент, когда невидимый стрелок спустил тетиву арбалета. Толстый короткий болт звякнул над головой беглеца. Тяжелый наконечник перебил колени мраморного ангела. Крылатая фигурка, надломившись, рухнула за ограду. Звон разбитого мрамора потонул в криках княжеской свиты.
Зашибло когото, что ли? Увесистый ангелочек, рухнув на процессию с приличной высоты, запросто мог проломить чьюнибудь не защищенную шлемом голову.
Толпу в воротах храмовой ограды больше не сдерживали. Любопытствующие и встревоженные горожане настырно проталкивались обратно на улицу. Бурцев поспешил смешаться с людской массой.
– Князя Генриха убило! – раздался над ухом чейто голос.
– Нее, не убило! – возразил другой. – Рядом чтото упало – прямо под копыта княжеского коня.
– Все равно, дурной знак то!
– Истинно так. Не иначе, Господь предупреждает князя о поражении в битве с татарами. Ох, горе нам, грешным.
– На все воля Божия.
– Аминь [47].
Князь не пострадал. Это Бурцев понял сразу, как только протиснулся через церковные ворота на улицу. Фигура Генриха Силезского попрежнему возвышалась над толпой, тем не менее к князю отовсюду пробивались знатные паны. Некоторые из них в волнении спешивались и припадали к стремени едва не погибшего господина.
Бурцев не замедлил воспользоваться верноподданническим пылом силезского рыцарства. Приметив бесхозного жеребца, он тихонько вывел его из бушующей людской массы к ближайшему безлюдному переулку. Здесь Бурцев, уже не таясь, вскочил в седло и ударил пятками по конским бокам…
Проклятий шляхтича, у которого средь бела дня увели боевого скакуна, никто не расслышал. Как и воплей куявцев: преследователи Бурцева надолго увязли во взволнованной толпе.
Приказа закрыть ворота не было. И городская стража, увлеченная шмоном очередного крестьянского обоза, не стала останавливать странного кмета на добром коне, лихо промчавшегося меж телег.
Глава 59
Кхайдухан выслушал краткий доклад своего лазутчика внимательно. А дослушав, удовлетворенно кивнул головой:
– Богемскому королю не поспеть к легницким землям раньше нас. А то, что Генрих Силезский вышел изза городских стен, нам только на руку. Мы тоже выступаем. Сейчас же.
Загрохотали боевые барабаны, засуетились люди, зазвенело оружие. Многотысячный татаромонгольский лагерь пришел в движение. Полон, сковывавший движения войска, был распущен. Необходимая поклажа уложена в тюки. Легкие полевые самострелы, которые успел за время отсутствия Бурцева изготовить Сыма Цзян, разобраны и увязаны на крупах самых выносливых лошадей.
… Они продвигались быстро. Продвигались долго. Продвигались без отдыха. Ели, пили и спали в седлах. Воины пересаживались с уставших лошадей на запасных, потом пересаживались снова. И снова. И снова. Никто не роптал.
И они успели. Татаромонгольские тумены добрались до объединенных войск поляков и тевтонов за сутки. Рано утром к Кхайдухану на взмыленной лошади примчался раненый посланник передовых разъездов. Всадник сообщил, что дозоры наткнулись на поляков и полностью разбиты, а войска Генриха Благочестивого и Конрада Тюрингского готовятся к битве, так и не дождавшись подмоги из Чехии.
Снова тревожно ударили гулкие барабаны, возвещая степным воинам и их союзникам, что приближается время убивать и умирать.
Тумены Кхайду остановились, когда раннее утро стало поздним. Лишь арьергард кочевников еще стягивался в единый кулак резерва и засады у заросшей камышом речушки Нисе. Два холма на берегу идеально подходили для наблюдения за раскинувшимся впереди бескрайним полем, а узкая глубокая ложбина между ними позволит скрытно вводить в бой свежие силы.
Скрываться было от кого: их уже ждали. На широкой равнине без особого пока порядка расположилось воинство поляков и тевтонов. Длинные рыцарские копья с трепещущими на ветру зубчатыми флажкамибанерами. Тяжелые полотнища хоругвей. Яркие цвета гербов, щитов и одежд. Это скорее праздничнотурнирное, нежели боевое великолепие поразило Бурцева.
Монголы и их союзники выглядели не столь эффектно. Пики с бунчуками из запыленных конских хвостов и хищно загнутыми крючьями для стаскивания противника с седла казались короче рыцарских копий. Немногочисленные штандарты не могли похвастать буйством красок. А доспехи и походная одежда даже у знатных нойонов и ханских нукеров были скорее практичными, нежели вызывающе роскошными.
По численности монгольское войско тоже ощутимо уступало противнику. Ядвига не лгала: трем изрядно потрепанным в предыдущих боях и уставшим после длительного перехода туменам противостояло тысяч сорок рыцарей, оруженосцев, кнехтов и стрелковарбалетчиков. Даже без союзных чешских дружин польсконемецкая армия представляла серьезную угрозу.
Тумен, тумынь, или, как предпочитали называть десятитысячную боевую единицу татаромонгольского воинства русичи, «тьма», лишь на первый взгляд казался дикой и неуправляемой ордой. Степные всадники и их союзники прекрасно освоили простую и эффективную систему знаковприказов, отдаваемых сигнальными бунчуками и барабанным боем. Таким образом, сотники и десятники во время битвы могли не только проявлять собственную инициативу для решения тактических задач, но и «ретранслировали» подчиненным команды вышестоящего начальства.
Боевой порядок в тумене, напоминавшем со стороны броуновское движение конных «молекул» и потому нередко вводившем в заблуждение противника, тоже имелся, и притом довольно четкий. Впереди – сторожаразведчики. За ними – авангард тумена. В тылу – резерв. Между авангардом и резервом – основные силы, поделенные на три части. Каждая из них – центр, правое и левое крыло – в свою очередь, тоже разбиты на три отряда: авангард, левую и правую половину.
Новгородский полк составлял сейчас главный авангард левофлангового тумена. К русичам присоединилась и сторожевая сотня Бурангула. Остальных воинов Кхайду предпочел отвести назад.
Бурцев находился в первых рядах. Ему достаточно было привстать в стременах, чтобы осмотреть все поле предстоящей битвы. Драчка тут, судя по всему, назревала неслабая. Он усмехнулся, увидев далеко впереди белые знамена с черными крестами. Как раз напротив новгородского стяга. Кхайдухан выполнил свое обещание, выставив в решающей битве русичей против тевтонов.
Рядом нетерпеливо поигрывал мечом Дмитрий. Чуть поодаль, во главе татарских стрелков, – ерзал в седле Бурангул.
Сейчас, пока противники не сблизились на расстояние выстрела из арбалета или мощного степного лука, еще было время оценить вражеский строй. И обе стороны пожелали воспользоваться им. Угрюмое затишье затягивалось, действовало на нервы. А славный весенний ветерок озорничал и швырял в лицо запахи оживающей природы, словно в насмешку над людьми со смертоносной сталью в руках. Утро 9 апреля 1241 года выдалось погожим и приветливым.
Ровная местность идеально подходила для маневров конницы. Безусловно, выбирая позицию бля битвы, Генрих Силезский и Конрад Тюрингский прежде всего думали об удобстве таранной копейной атаки.
Но по иронии судьбы навязанная Кхайдухану для сражения равнина вполне устраивала и кочевников. Преимущество свободного пространства, схожего с родными степями, позволит им в полной мере противопоставить рыцарской коннице свою кавалерию. К тому же на открытой местности татаромонголы смогут использовать свое самое страшное оружие – мощный лук и длинные тяжелые стрелы.