Страница 41 из 80
– Здесь она?! – простонал Бурцев. – Здесь или нет?!
Бенедикту тон оруженосца не понравился.
– За княжеской чернью я не слежу, – процедил вроцлавец.
Напряжение снял Освальд. Ослабевший рыцарь слышал их разговор и тоже сообразил, о каком рыжем кмете и какой «служанке» идет речь:
– И все же, – тихо проговорил он. – Где сейчас может быть эта девушка?
Бенедикт уставился на добжиньца, удивленный интересом Освальда к простолюдинке. Но всетаки рыцарю воевода ответил:
– Полагаю, в свите Казимира. Князь со своими людьми покинул Вроцлав по подземному ходу незадолго до вашего появления. Ушли с конями. Подземелье у нас знатное – хоть лошадь, хоть быка провести можно. Не побоялся, вишь, Казимир наткнуться на татар. Ушел за осадный тын язычников, к холмам, а там – поминай как звали. Охрана подземелья говорит, будто увозили с собой куявцы какуюто девицу – связанную, с кляпом во рту.
Проклятье! Бурцев вспомнил группу осторожных всадников, на которую партизаны наткнулись возле холмов. Вовсе не татарский разъезд то был, а Казимиров отряд, выбравшийся из подземелья! Эх, чуток бы сообразительности тогда и веры в удачу – напали бы на куявцев, разнесли в пух и прах, отбили б Аделайду. Но поздно, блин, пить боржоми…
– Куда направлялся Казимир? – уточнил Освальд.
– Сказал, что в Легницу. Да и куда ему еще податьсято – путь в Куявию уже отрезан: татары всюду хозяйничают. А в Легнице князь наш силезский Генрих Благочестивый собирает всепольское войско для борьбы с язычниками. Казимир обещал привести оттуда подмогу и снять осаду с Вроцлава, потому я и указал ему тайный путь из города. Еще вопросы?
Рыцарь отрицательно качнул головой.
– Тогда я вынужден тебя оставить, Освальд Добжиньский. Тебе и твоим людям нужно зализать раны, а мне пора возвращаться на стены. Татары в любой момент могут пойти на приступ. Наш лекарь проводит вас в свободные покои.
Вроцлавский воевода кивнул на пробившегося сквозь толпу сухонького старичка с бегающими глазами. В своей хламиде со множеством мешочков на поясе тот походил скорее на киношного мага или алхимика отравителя, чем на врачевателя.
Глава 39
– Ступай, старик. Готовь свои мази и отвары. Придешь позже, когда тебя позовут. – Вроцлавского лекаря Освальд прогнал сразу же, как только очутился в просторной каменной палате.
Бурцев с любопытством огляделся вокруг. Голый камень стен, открытые деревянные балки, закопчный камин в углу, узкие окна с тусклым бычьим зырем вместо стекла, посередине – жесткая кровать с брошенной на ложе парой медвежьих шкур. Наверное здесь это считается роскошью…
Збыслов засуетился, стягивая с добжиньца окровавленные доспехи. Бурцев, не имевший опыта в подобных делах, отошел к окну. Под дверью столпились краковские дружинники. Лесные стрелки, которым Осволд тоже приказал остаться, выстроились вдоль стен.
– Прикрой дверь, дядька Адам, – простонал рыцарь. Ох, и паршиво же ему сейчас!
Бородач в волчьей шкуре сначала выглянул наружу и, лишь убедившись, что подслушивать их некому, дернул за ручку. Тяжелая дубовая дверь на масивных петлях плотно затворилась.
– Значит так, други, – начал Освальд, превозмогая боль. – Я, как видите, пока не в состоянии вести вас дальше.
– Куда уж дальшето? – буркнул дядька Адам. – Татары кругом. Весь Вроцлав осадным тыном огорожен – мышь не проскочит.
– Проскочит, коль захочет. Бенедикт упомянул о подземном ходе, по которому ушел куявский князь. Надо найти этот лаз и как можно скорее выбраться из города.
– Вернемся в лес? – с надеждой спросил лучник.
– Рано нам туда возвращаться. Вспомни, дядька Адам, зачем мы пришли.
– Так ведь это… – захлопал глазами партизан. – Княжнуто уже того… умыкнули. У Казимира нынче княжна.
– Умыкнутьто умыкнули, да свадьбу пока не сыграли. Нужно отбить Агделайду, прежде чем Казимир войдет в Легницу. Куявцев ведь еще можно догнать.
– Ну, догоним. Ну, отобьем. И что дальше? Возвращаться к Вроцлаву?
– Ни в коем случае! Княжну в охапку – и сразу в леса. К нашему лагерю. Бог даст, вроцлавскую цитадель взять татарам без пороков не удастся, а я, когда смогу сесть в седло, найду вас там. Добжинец повернулся к Бурцеву: – Поведешь людей, Вацлав. У тебя хорошо получается. Двигаться будете налегке. Возьмете с собой всех наших коней, чтобы у каждого, как у татар, по загонной лошади было. И не останавливайтесь, пока не настигнете Казимира и Агделайду.
Бурцев улыбнулся. Уж не остановимся, пан Освальд, будь спокоен.
– Да, и еще! На обратном пути отыщите гденибудь священника. Хоть в беженском обозе, хоть в деревенской церквушке.
– Это еще зачем? – встревожился Бурцев.
– А затем, Вацлав, что не желаю я больше оставлять куявскомазовецкотевтонской своре шансов за получить Агделайду и малопольские земли. Сами сыграем свадьбу. Свою свадьбу!
– Ты хочешь… хочешь… – Бурцев был в шоке от неожиданного прозрения.
– Взять в жены дочь князя Лешко Белого, – заявил Освальд.
Краковские дружинники недоуменно загалдели. Они еще не знали, как следует реагировать на ожиданное признание добжиньца. Зато Василий знал.
Не допустить! Ни в коем случае! Почему? А потому что в душе его бушевала… Да, она сама бушевала – лютая ревность! Ну какого, cпрашивается, он оберегал прекрасную полячку от всадников в масках?! Зачем присоединился к отряду Освальда на кой жег татарские пороки и прорывался через горящий город?! Неужели все это лишь ради того чтобы несчастная Аделаида досталась не Казимиру, а самоуверенному добжиньцу?
– Когда ты это задумал, Освальд? – прохрипел Бурцев. Он никак не мог совладать с собственным голосом.
Все тайные помыслы, все сокровенные мечты сейчас коту под хвост. Онто наивно рассчитывал мечом добыть рыцарские шпоры, а обретя новый статус всерьез начать борьбу за руку и сердце Аделаиды, увы, для того чтобы оруженосцу подняться на следующую ступень иерархической лестницы, ему следует укоснительно выполнять распоряжения рыцарясуверена. А если тот приказывает привести на свое ложе возлюбленную оруженосца?
«Вот и кончается, Васек, твоя служба, – с горем подумал Бурцев. – Не задалась карьера, не получ тебе рыцарство из рук Освальда Добжиньского».
– Когда… ты… задумал?!
– Когда отправил княжну в свой шатер.
– Значит, ты намеревался…
– Ну что ты, Вацлав! До свадьбы – нини. Я благородный пан, а не пройдоха, портящий девиц право и налево. Пусть я и не из столь знатного рода как Агделайда Краковская, но всетаки ношу фамильный герб на щите и рыцарские шпоры.
– А если княжна не согласится стать твоей невестой, Освальд?
– Если ей придется выбирать между мной и Казимиром Куявским, сыном Конрада Мазовецкого, думаю, чаша весов склонится в мою сторону.
– Ты говоришь так, будто у княжны в самом деле столь скудный выбор. – Сдерживать себя Бурцеву становилось все труднее. – Неужели во всей Польше не найдется другого претендента на руку и сердце дочери Лешко Белого – того, который пришелся бы по сердцу самой княжне?
– Стерпится – слюбится. Знаешь такую поговорку? Княжне придется добровольно согласиться на брак со мной или…
– Или что? Сдашь ее за награду Казимиру?
Збыслав дернулся, но добжинец жестом остановил литвина.
– Или я заставлю ее дать свое согласие, – глухо закончил рыцарь.
Освальд долго и пристально смотрел в раскрасневшееся лицо собеседника. Потом заговорил снова:
– Если бы ты, Вацлав, принадлежал к благородному сословию, я бы решил, что у тебя имеются такие же планы на Агделайду, как и у меня.
Бурцев скрежетнул зубами: опять его бесцеремонно макнули мордой в грязь. Вольно или невольно, но дали понять, что, не будучи шляхтичем, он вряд ли сможет соперничать с вельможными панами и рассчитывать на благосклонность княжны.
– Но, наверное, дело в другом, – продолжал Освальд. – Тебя, вероятно, просто беспокоит дальнейшая судьба случайной знатной попутчицы. Что ж, похвальная забота. Однако со мной Агделайда будет под надежной защитой. Кроме того, став законным супругом дочери Лешко Белого, я смогу претендовать на малопольские земли, а позже, когда у нас появится наследник… О, поверь, Вацлав, большей пакости тевтонам, мазовцам и куявцам придумать трудно.