Страница 8 из 15
— Разница большая. Это тебе повезло, что машина нашлась.
— Нечего сказать — повезло!
— Дай свой адрес на «Каширской», — потребовал участковый.
— Я же сказал — больше там не живу.
— Все равно — дай. Соседей надо опросить.
Может, видели, кто машину угнал.
Иван наморщил лоб, вздохнул:
— Ну ладно. Пишите.
Он продиктовал адрес — не вымышленный.
Иван действительно, снимал там квартиру перед тем, как переехать на «Сокол». И ключи до сих пор были у него в кармане, хотя там они с Сергеем давно не появлялись. Уплачено было вперед, хозяин не должен был беспокоить еще месяц как минимум. Так что Иван был спокоен — пусть ищут, что хотят.
— Еще что от меня надо? — спросил он.
— Да ты не торопись. — Участковый с сожалением посмотрел на пустую бутылку. — Уж пришел, так поговорим. Ты чем занимаешься?
— Работаю.
— Если не секрет — где?
— Это тоже для дела надо?
— Да нет. — Дмитрий Александрович, видно, слегка обиделся. — Просто интересно знать, что выходит из таких пацанов, каким ты был. Старый я стал. Занудный.
— Ничего особенного. Работаю…
— Матери помогаешь, как я слышал?
— От нее слышали?
— И от соседей. Я же до сих пор по участку хожу.
— А что это вы по службе не продвинулись? — спросил Иван. — Я вас лет двенадцать знаю, а вы все на том же стуле сидите.
— Каждому свое, — отмахнулся тот. — Зарабатываешь ты неплохо, значит. Что ж квартиру не купишь? Или не удается потребности урезать?
Если деньги на ветер швырять, то всю жизнь будешь по съемным хатам шататься. А нужен свой дом, свой!
— А не хочется мне иметь свой дом. Лучше снимать. Ответственности меньше. А купишь, начнешь думать — какой ремонт сделать, какую мебель купить, унитаз чтоб лучше, чем у соседа, и прочее, прочее… — с вызовом ответил Иван. — Мне это не нужно. Я не ради мебели существую.
— Существуешь… Хорошо сказал.
— Ой, да хватит мораль читать! — разозлился парень. — Надоело!
— А ты не злись. И спросить тебя нельзя? — Участковый говорил с ним точно так же, как много лет назад, и это раздражало Ивана. Неужели совсем ничего не изменилось в расположении сил?
И он — все тот же затурканный, бесправный пацан, которого все учат жизни? Он постарался взять себя в руки и смолчал. А Дмитрий Александрович продолжал спокойно расспрашивать:
— Не женился?
— И не собираюсь.
— Почему?
— А опять же — меньше проблем.
— То есть тоже кого-то снимаешь? На время? — спросил тот. — Невесело получается… Что-то не то ты делаешь, Иван.
— Ну, а это уже мое личное дело, — отрезал парень. — Мне все-таки не шестнадцать лет, поздно указывать.
— Ну, прости, если я по старой привычке что не так сказал. С женитьбой, конечно, дело твое. Это у меня, наверное, уже старческое, люблю давать ненужные советы. — Участковый протянул руку:
— Иди. Не думал, что ты придешь.
— Подозревали, значит?
— Не в этом дело. Раньше бы ты точно сам не явился. А ты вон какой стал! Смотреть приятно — серьезный, деловой, при деньгах!
Иван слушал молча, не перебивая. Ему не нравился тон, каким хвалил его участковый, хотелось заорать, грохнуть кулаком, и может, даже не по столу… Но он сдерживался. Из последних сил. Чувствовал, что тот издевается, но терпел. И участковый выдохся. Он закончил беседу:
— Молодец, что пришел, мне теперь спокойней будет. Так ты теперь у матери?
— Да. — Иван встал. — Вы бы ее успокоили, что ли. Она прямо из себя выходит. Скажите, что все нормально, меня не подозревают.
— Лучше бы ты ее сам успокоил, — нахмурился участковый. — Если за мать переживаешь.
Иван молча вышел. Постоял на улице, покурил возле крыльца. Вокруг мелькали люди в форме, слышались переговоры по рации. Но его подобная обстановка не раздражала. Он их не боялся. Ему было все равно. К матери идти не хотелось. Дел никаких не было. Ему подумалось, что ближе к вечеру, когда стемнеет, стоит наведаться в последнюю квартиру, на «Соколе». Прибраться, бросить ключи в почтовый ящик. Все равно им с Серегой там уже не жить.
Он плохо выспался — всю ночь проворочался в гостиничном номере, вставал, пил сок из холодильника. Серега на него ругался, он не слушал. В самолете тоже заснуть не удалось. От резкой смены температур ломило в затылке — сказывался полученный удар. И самое плохое — Алия не выходила из головы. «Найти ее надо, — думал он. — Что это за притча с телевизионщиком?» Он поискал киоск Роспечати, накупил газет. Киоскерша даже нашла ему номер «МК» двухдневной давности.
Иван шел по знакомой с детства улице, выискивая подходящее место, чтобы посидеть, выпить, просмотреть прессу. И ничего тут не узнавал.
Наконец удалось найти что-то подходящее.
Раньше в этом доме была кулинария. В детстве он любил тут покупать пирожки с печенкой — теперь бы к ним и не притронулся. Иван рассмотрел через витринные стекла что-то похожее на барную стойку и зашел. Он увидел белые пластиковые столики, такие же стулья, прилавок, над которым высились пирамиды из пивных банок.
Взял пива, вареных креветок и расположился подальше от входа, чтобы не дуло в спину. Как он и ожидал, в газетах почти ничего о деле не оказалось. Да и что там могло быть через три дня?
Только в номере «МК» удалось прочитать небольшую заметку о том, что выпускающий редактор какого-то ток-шоу был убит вечером шестнадцатого ноября, на улице, во время вечерней прогулки с собакой. Иван никогда не слышал о таком шоу, имя редактора ему ничего не говорило.
Больше в газете подробностей не было.
— Вань, ты, что ли?
Перед его столиком маячила какая-то женщина, он давно уже обратил на нее внимание. И та, в свою очередь, приглядывалась к нему, просто глаз не сводила. Лет тридцати с хвостиком, насквозь обесцвеченная блондинка, розовое, чуть поросячьего очерка личико, густо подрисованные черным карандашом глаза.
— Вань, ты меня не узнал? — Женщина радостно придвинула к себе свободный стул. — Ну надо же! Я — Галка, Галку, что ли, забыл?
— — Галку? — Иван все еще не мог ее признать.
— А картошку на пустыре пекли — помнишь? — приставала она. — А у кого картошку брали? Забыл? Я же из овощного вам носила!
— О, господи боже… — выдохнул он. — Ты, что ли, Галка?,!
— Ну!
Баба полезла к нему целоваться, и парень в ту же секунду понял, что она пьяна. Вдрызг, в стельку. Ее повело над столиком, и чтобы не упасть, она принялась обнимать Ивана за шею. При этом она дышала ему в лицо какой-то дрянью и приговаривала:
— Золотые же вы мои мальчики, сколько воды утекло…
— Водки, сказала бы лучше. — Он резко снял с себя цепкие руки и заставил ее сидеть прямо. — Ты что — тут работаешь?
— Ну… — Она смущенно оправила свой белый, в крупных пятнах халат. — Этой, ну, посудомойкой. А что? Тебе низко теперь со мной посидеть?
— Почему же?
— Тогда постой, я живенько принесу… У меня там есть…
Она с трудом встала и удалилась за стойку.
Хлопнула дверь, вздрогнули пивные пирамиды.
Иван подумал, что пора уходить, но не мог заставить себя встать. Свидание с прошлым, которое началось ранним утром, явно затягивалось. А он-то думал, что его здесь никто не узнает…
Галка появилась очень довольная, вооруженная бутылкой «Столичной» и двумя пирожками на тарелке.
— Угощаю. — Она поставила все это перед ним. — Вылей ты это пиво! «Хольстен», тоже мне.
Знаешь, как мы его разбавляем?
Иван отодвинул кружку, оторвал креветке голову, высосал сладкое мясо. Разговаривать с Галкой не хотелось, да и о чем было говорить? Да, был в их жизни пустырь, а на пустыре каждый вечер загорались костры. Мальчишки сидели там, пекли на прутиках картошку, поджаривали унесенный из дому хлеб. Тут же грелись у огня своры бродячих собак. Все взрослые в районе этих собак боялись, а вот мальчишки — нет. Их псы не трогали, чувствовали — это существа той же породы.
Как-то мальчишки, и среди них Иван, засиделись до полуночи. Костер давно прогорел, но было не холодно — начало лета. Иван курил, с удовольствием пуская носом дым. Его лучший друг, Косой, ворошил палкой угли, отыскивая пропавшую картофелину. Он надеялся, что ее еще можно съесть — может, не вся сгорела. Кто там еще сидел, Иван уже не помнил. И вдруг в темноте бешено залаяли собаки. Мальчишки насторожились.