Страница 60 из 82
Мы не поднимались по лестнице Иакова к какому-то небесному совершенству, но камнем падали в Рагнарок.
Следующий день принес тяжелые тучи, накрывшие землю тенью, когда мы поднялись на небольшие холмы и оставили долину Сэферна позади.
Если там и был дым, мы не увидели ничего, кроме тонких завитков от очагов в маленьких деревнях.
К западу от нас исчезали в облаках холмы Уэллса. Если бы датчане атаковали, думал я, мы бы наверняка об этом уже услышали.
Мы бы встретили гонцов, едущих с места побоища, или беженцев, спасающихся от захватчиков. А мы проезжали через мирные деревни, мимо полей, где первые крестьяне уже взмахивали серпами, собирая урожай, и мы постоянно следовали по римской дороге, с ее межевыми камнями, отмечающими расстояние.
К северу шел склон в сторону реки Ди. Через некоторое время начался дождь, и в тот вечер мы нашли укрытие в доме у дороги.
Дом был бедным, его дубовые стены были подпалены огнем, которому, очевидно, не удалось сжечь это место дотла.
— Они пытались, — сказала нам хозяйка — вдова, чей муж был убит воинами Хэстена, — но Господь послал дождь, и им это не удалось. Правда, меня он не защитил от беды.
Датчане, по ее словам, всегда были недалеко.
— А если не датчане, то валлийцы, — произнесла она горько.
— Тогда зачем оставаться здесь? — спросил ее Финан.
— А куда мне идти? Я прожила здесь больше сорока лет, где мне начинать все заново? Ты купишь у меня эту землю?
Капли дождя проникали через солому крыши всю ночь, но заря принесла ледяной ветер, который разогнал облака.
Мы были голодны, потому что вдова не могла поделиться едой со всеми моими людьми, разве что ей бы пришлось прирезать кукарекающего петуха и свиней, которых отвели к ближайшему буковому лесу, когда мы снова оседлали своих лошадей.
Осви, мой слуга, затягивал подпругу у моего жеребца, пока я побрел к канаве у северной стороны дома. Я глядел перед собой пока мочился.
Облака были низкими и темными, но не было ли там более темного пятна?
— Финан, позвал я, — это дым?
— Бог знает, господин. Будем надеяться.
Я засмеялся.
— Будем надеяться?
— Если мир продлится еще немного, я сойду с ума.
— Если он продлится до осени, мы отправимся в Ирландию, — обещал я ему, — и я снесу головы кое-каким твоим врагам.
— Не в Беббанбург? — спросил он.
— Для этого мне нужно по меньшей мере на тысячу воинов больше, а чтобы получить тысячу воинов, мне нужна прибыль от войны.
— Мы все страдаем от того, о чем мечтаем, — произнес он с тоской. Он уставился на север. — Думаю, что это дым, господин, — он нахмурился. — Или, может, просто грозовое облако.
А потом появились всадники.
Их было трое, они быстро скакали с севера и увидев нас свернули с дороги и пришпорили своих забрызганных грязью усталых лошадей, направив их к дому.
Они были мерсийцами, посланными на юг предупредить Этельреда, что датчане атакуют.
— Их тысячи, господин, — сказал один из них возбужденно.
— Тысячи?
— Я не смог их сосчитать, господин.
— Где они?
— В Уэстуне, господин.
Это название мне ни о чем не говорило.
— Где это?
— Недалеко отсюда.
— В двух часах езды, господин, — слова другого человека оказались более полезны.
— А Меревал?
— Отступает, господин.
Они рассказали мне о послании, которое Меревал отправил Этельреду, в нем лишь говорилось о том, что армия датчан, вышедшая из Честера, была слишком велика, и небольшие силы Меревала не могли ее сдержать или даже просто встретиться с ней лицом к лицу.
Датчане шли на юг, и Меревал, вспоминая тактику, которую я использовал против Сигурда, отступал к границе с Уэллсом в надежде, что дикие племена спустятся с холмов и атакуют нападавших.
— Когда они напали? — спросил я.
— Прошлой ночью, господин, в сумерках.
Странное время, подумал я, хотя с другой стороны, они могли попытаться застигнуть воинов Меревала врасплох, и если так, то они просчитались.
Меревал был настороже, его разведчики предупредили его, так что он ускользнул.
— Сколько человек у него сейчас? — спросил я.
— Восемьдесят три, господин.
— А кто ведет датчан? Какие знамена вы видели?
— С вороном, господин, и еще одно с топором, разбивающим крест, и еще череп.
— А еще там были драконы, — вступил в разговор второй человек.
— И два с волками, — добавил третий.
— И олень с крестами на голове, — сказал первый. Он удивил меня своей сообразительностью и внимательностью, и рассказал обо всем, что мне нужно было знать.
— Летящий ворон? — спросил я его.
— Да, господин.
— Это Сигурд, — сказал я, — а топор — это Кнут, а череп — Хэстен.
— А олень, господин? — спросил он.
— Этельволд, — произнес я с горечью. Значит, кажется, Оффа был прав, и датчане атакуют из Честера, а это явно означало, что они направляются на юг, для видимости под предводительством Этельволда.
Я взглянул на север, подумав, что датчане должны быть недалеко.
— Лорд Этельред, — сказал я первому воину, — скорее всего пошлет вас к королю Эдварду.
— Возможно, господин.
— Потому что вы видели датчан, — сказал я. — Так передайте королю Эдварду, что мне нужны люди. Скажите ему, — я помедлил, пытаясь принять решение, которое осталось бы неизменным в течение некоторого времени. — Скажи ему, что они должны встретиться со мной в Вюграчестере.
— А если Вюграчестер в осаде, скажи ему, чтобы искал меня в Сирренкастре, — я уже знал, что нам придется отступить, и к тому времени, как Эдвард ответит и пришлет людей, если он вообще их пришлет, меня могут оттеснить южнее Темеза.
Трое мужчин поскакали на юг, а мы осторожно пробирались на север, разведчики впереди и по флангам. И я увидел, что темное пятно на утреннем небе — это не грозовая туча, а дым от горящих соломенных крыш.
Как часто я видел дым войны, застилающий небо, темный, клубящийся, поднимающийся из-за деревьев или из долины и обозначающий, что очередная ферма, деревня или дом превратились в пепел.
Мы медленно ехали на север, и я убедился, что миру Плегмунда пришел конец, и подумал, что этот мир был преыше всякого ума.
Это изречение из священной книги христиан, а мир Плегмунда явно был выше всякого понимания.
Датчане долго вели себя тихо, и Плегмунд поверил, что его бог лишил их сил, но теперь они нарушили этот необъяснимый мир, и горели и деревни, и фермы, и стога, и мельницы.
Мы увидели датчан через час. Разведчики вернулись, чтобы сообщить местонахождение врага, хотя дым в небе был достаточным признаком, и дорога заполнилась людьми, убегающими от захватчиков. Мы поднялись на вершину низкого, поросшего лесом холма и наблюдали за горевшими фермами.
Прямо под нами стоял дом с амбарами и кладовыми, двор кишел людьми. Рядом с домом стояла телега, и я увидел на ней копну только что собранного урожая.
— Сколько? — спросил я Финана.
— Три сотни воинов, — ответил он, — по меньшей мере, три сотни.
Еще больше воинов было в широкой долине вдали. Толпы датчан прочесывали луга, ища беженцев или очередное место для поживы.
Я видел небольшую толпу женщин и детей, которых пощадили, их охраняли датские мечники, и их путь, несомненно, лежал на невольничий рынок за морем.
Еще одна телега, груженная горшками, вертелами, ткацким станком, граблями, мотыгами и всем, что могло пригодиться, направлялась на север.
За ней шли плененные женщины, дети, большое стадо скота, а какой-то человек бросил горящую головешку на соломенную крышу дома.
Откуда-то из долины донесся звук рога, постепенно датчане повиновались его настойчивому призыву, и всадники двинулись к дороге.
— Иисусе, — произнес Финан, — там сотни ублюдков.
— Видишь череп, — сказал я. Я разглядел человеческий череп на шесте.
— Хэстен, — ответил Финан.
Я поискал самого Хэстена, но всадников было слишком много. Я не увидел других знамен, во всяком случае, тех, которые знал.