Смерть королей (ЛП)

— Господин, господин, — это всё, что он мог произнести поначалу. Он упал передо мной на колени, заламывая свои большие руки. Мехраса была спокойней, хотя она отказалась пересекать смердящий кровью порог дома, где мухи жужжали над вывернутыми кишками Лудды.

— Что произошло? — спросил я Кутберта.

— О Боже, господин, — произнес он дрожащим голосом.

Я дал ему пощечину.

— Что произошло?

— Они пришли в сумерках, господин, — сказал он, его руки дрожали, когда он пытался их стиснуть, — их было много! Я насчитал двадцать четыре человека, — ему пришлось сделать паузу, потому что его била такая дрожь, что когда он пытался говорить, он просто издавал звуки, похожие на мяуканье.

Потом он прочитал гнев на мое лице и сделал глубокий вдох.

— Они охотились на нас, господин.

— Что ты имеешь в виду?

— Они обыскали все вокруг дома, господин. Старую рощу и внизу у пруда.

— Вы спрятались.

— Да, господин, — он плакал, и его голос был чуть громче шепота. — Святой Кутберт Трусливый, господин.

— Не будь глупцом, — прорычал я, — что ты мог сделать против стольких людей?

— Они забрали девушек, господин, и убили всех остальных. А я любил Лудду.

— Я тоже любил Лудду, — сказал я, — но теперь мы похороним его.

Я и правда любил Лудду. Он был умным мерзавцем и хорошо мне служил, хуже того, он доверился мне, а теперь его вскрыли от паха до ребер, и мухи облепили его кишки.

— Так чем же вы занимались, когда его убивали? — спросил я Кутберта.

— Мы любовались закатом с холма, господин.

Я рассмеялся без радости.

— Любовались закатом!

— Да, господин, — сказал Кутберт уязвленно.

— И с тех пор вы прятались?

Он посмотрел на красное месиво, и его тело содрогнулось от внезапного спазма. Его вырвало.

Сейчас, подумал я, два ангела уже признались в обмане, и датчане смеются над нами. Я поискал дым на небе с северо-востока — явный признак, что началась война, но ничего не увидел.

Было большим искушением признать, что нападавшие были небольшой группой бандитов, которые, совершив месть, отправились обратно в безопасные земли, но было ли это нападение именно таким?

Месть за корабли в Снотенгахаме? И если это была месть, откуда нападавшие узнали, что ангелы были моей идеей? Или это мир Плегмунда разбился на тысячу кровавых кусочков?

Нападавшие не сожгли римский дом, что предполагало, что они не хотели привлекать к себе внимания.

— Ты говоришь, что в этом отряде были саксы? — спросил я Кутберта.

— Я слышал, как они разговаривали, господин, да, там были саксы.

Люди Этельволда? Если это были приспешники Этельволда, это точно была война, и это означало атаку из Честера, если Оффа был прав.

— Выкопайте могилы, — приказал я своим людям.

Мы бы начали с похорон умерших, но я отправил Ситрика и трех мужчин в Фагранфорду. Они повезли приказ, что все мои домочадцы должны уйти в Сирренкастр и забрать с собой скот.

— Передайте леди Этельфлед, что ей следует уехать на юг, в Уэссекс, — сказал я. — И пусть передаст известия Этельреду и своему брату. Убедись, что король Эдвард знает! Скажи ей, что мне нужны воины и я уехал на север, в Честер. Пусть Финан приведет всех сюда.

Потребовался день, чтобы собрать моих людей. Мы похоронили Лудду и остальных на кладбище в Туркандине, и Кутберт прочел молитву над свежими могилами.

Я по-прежнему смотрел на небо и не видел клубов дыма. Был разгар лета, по ясному голубому небу плыли ленивые облака, и пока мы двигались на север, я не знал, едем ли мы на войну или нет.

Я вел всего сто сорок три воина, а если бы датчане явились, их были бы тысячи.

Сначала мы поехали в Вюграчестер, самый северный бург в Саксонской Мерсии, и управляющий епископа удивился нашему приезду.

— Я не слышал о нападении датчан, господин, — сказал он мне. На улице возле большого епископского дома располагался рынок, но сам епископ был в Уэссексе.

— Убедись, что ваши кладовые полны. — сказал я управляющему, он поклонился, но я заметил, что мои слова не убедили его.

— Кто командует здешним гарнизоном? — спросил я.

Это был человек по имени Вленка, один из приспешников Этельреда, и он разгневался, когда я попросил его представить, что война уже началась.

Он посмотрел на север с крепостной стены бурга и не увидел дыма.

— Мы бы услышали, если бы шла война, — сказал Вленка ворчливо, и я заметил, что он не назвал меня господином.

— Я не знаю, началась война или нет, — признался я, — но представь, что она началась.

— Лорд Этельред известил бы меня, если бы датчане напали, — высокомерно настаивал он.

— Этельред почесывает себе задницу в Глевекестре, — рассерженно произнес я. — Именно этим вы занимались, когда Хэстен напал в прошлый раз?

Он сердито посмотрел на меня, но не ответил.

— Как мне попасть отсюда в Честер? — спросил я его.

— Езжай по римской дороге, — указал он.

— Езжай по римской дороге, господин, — сказал я.

Он помедлил, явно желая бросить мне вызов, но здравый смысл одержал верх.

— Да, господин, — произнес он.

— И расскажи мне о хорошо защищенном месте на расстоянии дневного перехода.

— Может Шроббесбурх, господин? — пожал он плечами.

— Поднимай фирд и убедись, что на стенах достаточно защитников.

— Я знаю, что делать, господин, сказал он, но по его грубости было ясно, что он не намерен усиливать воинов, бездельничающих на крепостных валах.

Это чистое, невинное небо убедило его, что нет никакой опасности, и, несомненно, в момент, когда я уехал, он послал к Этельреду гонца, сообщая, что я поддался безосновательной панике.

И, возможно, я поддался панике. Единственным свидетельством войны была резня в Туркандине да воинское чутье.

Война уже пришла, она слишком долго скрывалась, и я был убежден, что набег, во время которого погиб Лудда, был первой искрой большого пожара.

Мы поехали на север, следуя римской дорогой, ведущей через долину реки Сэферн. Я горевал о Лудде и его удивительном знании дорог Британии.

Нам приходилось спрашивать дорогу, и большинство вопрошаемых могли указать путь только до следующей деревни или города.

Шроббесбурх лежал к западу от того пути, который, как казалось, быстрее всего приведет на север, и поэтому я не пошел туда. Вместо этого мы провели ночь в окружении возвышающихся римских руин в местечке под названием Рочекестр — деревне, меня крайне удивившей.

Когда-то это был огромный римский город, почти такой же большой, как Лунден, но теперь это были руины призраков, разрушенных стен, разломанных тротуаров, упавших колонн и расколотого мрамора. Там жило мало людей, их плетни и соломенные хижины лепились к римскому камню, а овцы и козы паслись среди остатков былой славы.

Тощий священник был единственным, кто что-то понимал и молча кивнул, когда я сказал ему о своих опасениях, что придут датчане.

— Куда ты отправишься, если они придут? — спросил я.

— В Шроббесбурх, господин.

— Тогда туда и иди, — приказал я, — и вели остальным деревенским уходить. Там есть гарнизон?

— Только те, кто там живет, господин. Там нет лорда — последнего убили валлийцы.

— А если мне отсюда нужно в Честер, какой дорогой ехать?

— Не знаю, господин.

Такие места, как Рочекестр, наполняли меня отчаянием. Я люблю строить, но глядя на постройки римлян, понимал, что мы не можем построить и вполовину так же красиво.

Мы строим прочные дома из дуба, делаем каменные стены, привозим из Франкии каменщиков, возводящих церкви или пиршественные залы с грубыми колоннами из кое-как обработанного камня, но римляне строили как боги.

По всей Британии все еще стояли их дома, мосты, залы, храмы, а ведь их построили сотни лет назад.

Их крыши провалились, штукатурка осыпалась, но они все еще стоят, и я удивляюсь, как люди, которые были в состоянии построить такие чудеса, могли потерпеть поражение.

Христиане говорят, что мы непреклонно движемся к лучшим временам, к царству их бога на земле, мои же боги обещали только хаос конца света, и человеку нужно было только осмотреться вокруг, чтобы увидеть, что все рушится и разлагается — доказательство того, что грядет хаос.