Страница 4 из 34
Впрочем, кончилось все благополучно. Припустив так, как сам не думал, что могу, до выхода я успел добежать куда раньше, чем раздолбаи-билетеры заперли двери. Ночевать в подземном египетском кладбище мне не пришлось. Уже утром об этом эпизоде я вспоминал разве что с улыбкой. Хотя там, внизу, ситуация вовсе не казалась мне смешной.
В Египет я ездил написать о поисках гробницы Александра Македонского. Вообще-то гробницу ищут уже полторы тысячи лет, но тут в сюжете возник новый поворот. Археологи давно предполагали, что склеп завоевателя скрыт под нынешней мечетью ан-наби-Даниэль. Но прихожане наотрез отказывались впускать людей с лопатами в подвалы мечети. А той весной вдруг согласились. Сообщение об этом разместили все новостные сайты планеты. Газеты каждый день писали, что, возможно, мы стоим на пороге невиданного археологического открытия.
Правда, самого открытия так и не случилось. В Александрию я успел прилететь как раз к тому моменту, когда археологи детально изучили подвалы и заявили, что никакого Александра Македонского отыскать им опять не удалось. Рассказ руководителя поисковой группы был показан во всех выпусках новостей. Иллюстрированные еженедельники опубликовали фотографии подвала мечети. Я от нечего делать тоже слазал в эти подвалы. Там было душно и тесно.
Египетская Александрия – археологический рай. То ученые объявят, будто наткнулись на след исчезнувшей Александрийской библиотеки. То извлекут из-под воды статуи, украшавшие Фаросский маяк (четвертое из семи чудо света). То бедуины притащат продать какую-нибудь старинную мумию. Каждый раз оказывается, что след ведет не туда, статуи украшали вовсе и не маяк, а мумия не представляет никакой исторической ценности. Но газеты все равно об этом пишут, телевидение комментирует, а новостные сайты помечают сообщение пометкой «Срочно!».
Вернувшись из Египта, я сходил на интервью к пожилому профессору, руководителю археологической экспедиции в русской глубинке. После того как я выключил диктофон, тот долго приглашал к себе в лагерь. Древнерусские могилы дядька копал уже лет сорок. Дольше, чем я живу на свете. Но, судя по всему, я был первым и единственным журналистом, который проявил интерес к тому, чем он занимается. Ни одна газета никогда не напишет о нем на первой полосе, и ни один новостной сайт не снабдит рассказ о том, что профессор извлек из земли, никакой, даже самой захудалой пометочкой.
Прошло несколько месяцев, и я все-таки воспользовался приглашением профессора. Приехал взглянуть на его раскопки. Теперь я сидел на берегу древнерусской речки, и страна вокруг казалась мне совсем незнакомой. Беленая церковь, в которой когда-то жил профессор, а потом служил спившийся поп, выглядела на фоне окружающего пейзажа чем-то совсем чужим.
Первый раз территория нынешней Российской Федерации упомянута в древнерусских летописях в связи с большим восстанием язычников. Второй раз – в связи с еще одним языческим восстанием. На Руси христианство было установлено быстро и, в общем, безболезненно. Но эти хмурые земли отказываться от кровавых древних ритуалов не желали еще очень долго.
Говорят, всего девять веков назад прямо посреди Ростова стоял здоровенный идол кого-то из местных богов. Единственный во всем Залесье христианин Авраамий мечтал сокрушить истукана, но побаивался реакции аборигенов. Думаю, Авраамий был тоже ужасно одинок. Никто вокруг не понимал, во что он верит, на что надеется и зачем, вообще, живет. И вот, как-то во сне, Авраамию явился апостол Иоанн.
– Молитва твоя услышана! – сказал он. – Я дам тебе свой посох: смело принимайся за то, что задумал!
Прямо на следующий день Авраамий отправился к языческому капищу и ударил идола полученным посохом. Тот рухнул, будто подрубленный, а жители города без разговоров согласились принять от чудотворца крещение. После этого посох почти тысячу лет подряд хранился в местном Авраамиевом монастыре. Правда, в советские времена в обители устроили вытрезвитель, и на этом следы святыни теряются. То ли посох выкинули милиционеры, то ли пропили ростовские алкаши.
В тот раз казалось, будто язычеству нанесен смертельный удар. Однако каким-то непонятным образом древняя вера умудрилась выжить. И тогда, и несколько раз после этого случая. Священный переславский камень не желал ни уходить в землю, ни тонуть в воде. Точно так же не желало сдаваться и все местное язычество.
Крестить земли нынешней России пытались древнерусские князья, потом – московские князья, потом – московские цари, потом петербургские императоры. Время от времени казалось, будто свист последних соловьев-разбойников в этих лесах наконец-то смолк. Но каждый раз оказывалось, что это только кажется.
Я выковырял из пачки еще одну сигарету. Последнее большое языческое восстание в этих краях случилось всего лет двести тому назад. В тот раз некто Кузьма Алексеев, больше известный как «Кузька, мордвинский бог», объявил по селам, что русская вера вся кончилась и в Залесье восстанавливается поклонение старым богам. Церкви тут же опустели, а к священным камням потянулись пилигримы. Откуда что взялось? Мигом позабыв о церковных таинствах, население Центральной России тут же вспомнило и имена дедовских божеств, и то, как именно им следует поклоняться.
Сам Кузька-бог для укрепления авторитета провел несколько показательных казней (говорят, жертв разрывали надвое, за ноги привязывая к согнутым дубам) и обзавелся гаремом. Для ублажения божества годились только самые красивые местные девицы. Причем перед тем, как Кузька к ним нисходил, особые старухи убеждались, что в смысле телесной нетронутости девицы безукоризненны.
Кончилась вольница в 1810-м. Паренек Пахом, чью невесту Кузька забрал себе в гарем, донес на бога властям. Подлого предателя язычники успели растерзать, но было поздно. Сперва из Нижнего прибыл отряд во главе с капитаном. С ним язычники еще справились: солдат перебили, капитана живьем закопали в землю. Но, когда село Малое Сясино, в котором укрывался Кузьма, окружили серьезные военные силы, защитники Кузьмы предпочли бежать.
Самому богу прописали сто ударов хлыстом, вырвали ноздри и сослали в Иркутск, а его пастве было официально велено возвратиться под руку православной церкви. И на какое-то время всем опять показалось, будто в сердце язычеству вбит последний осиновый кол.
Профессор доливает водку по стопкам, и все чокаются.
– «Древнерусская археология», – звучит нелепо. Никто не понимает, чем мы занимаемся. Люди смеются: у нас ведь гробницу Тутанхамона не откопаешь. Зато откопать можно собственную страну. О которой средний человек знает куда меньше, чем о Тутанхамоне.
Долгая пауза. В воздухе ноют комары. Профессору нравится, что ни я, ни аспирант даже не пытаемся его перебивать.
– Это совершенно особое ощущение. Ты вонзаешь лопату в землю, и навстречу тебе выходит прошлое. Мир, которого больше нет. Мы ведь все живем в стране, которую совершенно не знаем. Но достаточно взять лопату, отъехать от города на несколько километров и начать копать, и вскоре ты встретишься с прошлым. Оно никуда не делось. Лежит у тебя прямо под ногами. Ждет. И постепенно ты понимаешь, что этот исчезнувший мир на самом деле более реален, чем все, что мы видим вокруг…
В темноте пьяный профессор сам выглядит как археологический экспонат. Не сложно представить, что на этом же самом берегу он сидел еще во времена татаро-монгольского нашествия и уже тогда казался здорово потрепанным жизнью.
– Недавно я ездил на конференцию в Чернигов, и там коллеги показывали мне келью в подземном монастыре. Лет шестьсот тому назад ее засыпало землей. Когда в наши дни вход расчистили, посреди помещения лежал скелет скрючившегося древнерусского мальчика. Вход завалило, и мальчик не смог выбраться. Зато сама обстановка в келье неплохо сохранилась. Прошлое ведь никогда не уходит бесследно. Оно все еще здесь. Готово открыть тебе свои секреты. Только и ты должен соблюдать правила. Любой, кто копает, в курсе: если ты что-то из земли взял, то что-то другое взамен положи. Таков закон.