Страница 34 из 88
Эти свои взгляды я пытался выразить в Основном законе Новой сионистской организации. Я буду и впредь бороться за победу этих взглядов и уверен, что они найдут понимание не только у масс, но и у интеллигенции. Но это не значит вовсе, что они будут приняты безоговорочно, и ни в коем случае — под каким-либо давлением, путями, которые решительно отвергает сама вера, ибо основа основ веры — свобода мнений.
Поймите меня правильно. Божественный Дух нельзя «насадить». Он не может прибегать к услугам полицейского или цензора. Этот Дух хочет завладеть сердцами и совестью, преодолеть сомнения, но — не запретить сомнения. Поэтому не может быть веры, традиции, Божества у общества, в котором не спорят именно об этих вещах. От этой своей убежденности — что истинной вере свобода совести и выражения мнений необходимы как воздух — я не отступлю и на волосок. Отступясь от этого, мы причиним лишь вред религии и традиции.
Я не намерен — и это просто никому не нужно — заявлять, что национальное движение и, тем более, весь еврейский народ относятся к Всевышнему с трепетом, почтением и т. д. Такие игры оставим для всяческих движений, пытающихся совместить несовместимое...
Мы говорим совсем о другом: мы намерены трудиться ради переворота в душах людей, переворота, который обратит души нынешних «вольнодумцев» к поискам правды в вечном источнике, имя которому — «наша традиция»... Это не значит, что мы откажемся от современной науки или от мудрости Яфета, но мы постараемся показать, что источник всех истинных достижений науки в области этики, морали, исправления мира — в нашей традиции и то, чему мы научились у других,— не что иное, как толкования того, чему они сами научились у нас. Именно это я имел в виду, внося в предложенный мною в Вене проект слова «укоренение священных принципов Торы в жизни нации».
У великой цели великие средства. И имя этому средству — свобода. Не должна даже на далеком горизонте замаячить тень стражника, ибо даже тень его губительна для этой цели. Не ставьте преград игре исследовательской мысли. Но бойтесь споров о самом главном, самом святом для вас. Ибо истина рождается только в споре.
«Письмо», «Унзер вельт» («Наш мир», идиш), 21.5.1937.
В тот же период Жаботинский изложил в статье свое кредо о ценности традиции:
...Одно из двух: либо мы должны заявить, что еврейство — примитивная раса, лишенная всякой культуры и пребывающая, с духовной точки зрения, в младенчестве, либо мы должны считаться с очевидным фактом, что библиотека нашей национальной культуры состоит на 95 процентов из книг «религиозных» и лишь на 5 процентов — из «светских». Почти все ценности в области философии, этики, социальной справедливости, которыми мы обогатили мир и ради которых восходили на костер,— все они или почти все (если есть тут исключения) — сотканы из шелковых нитей нашей традиции, рождены в беседе человека с Богом, были осмыслены и выражены в лучах Божественного Духа. С такой могучей скалой наследия невозможно бороться. Да и зачем «бороться»? Что тут обидного, где тут унижение для народа, если народ считает, что его взгляды на мораль связаны с глубочайшими тайнами Вечности?
«Фундамент Новой сионистской организации», «Унзер вельт», 28.5.1937.
Сдержанность и реакция
«...Не убий» никого, кроме еврея,— есть ложь».
Весной 1936 года стало очевидно, что в ближайшее время ожидались кровавые нападения банд арабских террористов на Ишув. Жаботинский предупреждал об этом английского верховного губернатора в Палестине. Никакие меры не были приняты. Через две недели арабы объявили всеобщую забастовку и начали систематические нападения на евреев, они сеяли смерть повсюду. Отряды еврейской самообороны «Хагана» оказывали арабам сопротивление, но — не более того. Никаких ответных акцией не было. Дело в том, что руководство Ишува проводило так называемую политику «сдержанности». В принципе, ее поддерживал и Жаботинский, надеясь, что такая политика приведет в конце концов к тому, что англичане согласятся на формирование еврейских вооруженных сил, которые будут отвечать за порядок в Стране. Однако время шло, а англичане, смотря сквозь пальцы на арабские вооруженные банды, не позволяли, между тем, вооружаться евреям. Собственно, у самого Жаботинского никогда не было иллюзий относительно «сдержанности». Он временно поддерживал ее из тактических соображений, но свои взгляды по этому поводу он выразил еще в 1928 году:
О том, что мода убивать евреев еще не прошла, нету спора. Это видит даже слепой. Остается только одна проблема: каково лучшее средство против этой моды? Следует помнить, что противники и оппоненты Трумпельдора решительно против погромов, что они тоже хотели бы, чтобы на еврейской улице царили тишь да гладь. Однако, утверждают они, реагировать по принципу «око за око» — не выход. Здесь у них появляется возможность сняться в обнимку с такими гигантами, как Толстой и Ганди. Они также утверждают, что подставление другой щеки — куда более эффективное средство, чем ответная пощечина. Они говорят, что противление злу насилием способно повредить мышцам злодея, но сердце его еще более отвердеет и он затаит еще большую злобу. В свою очередь, «непротивление» — оружие, бьющее прямо в сердце злодею; он начинает рано или поздно стыдиться, а стыд — самая сильная человеческая эмоция, стыд не позволит творить зло. Они утверждают, что все беды человечества вытекают из этого пагубного стремления — отвечать злом на зло. Если бы люди «не отвечали», войны и погромы давно бы исчезли.
Красивая и очень притягательная теория. Но, увы, далеко не все красивое и притягательное правильно. Лучшее опровержение у нас перед глазами. Имя ему — история галута. Неправда, что люди никогда не пробовали проверить эту теорию на практике. Мы, евреи, проводили испытания. Мы, собственно, ничем другим и не занимались, кроме как методично, с нечеловеческим терпением, поколениями применяли на практике теорию Толстого. Мы не обращали внимания на то, что она не «сработала» в третий, в десятый и в сотый раз. Нас били снова и снова. Мы не отвечали. История галута полна погромов, но она не знала самообороны. Перед нами самое добросовестное, проведенное по самым строгим правилам науки испытание. И результат? — Бьют.
«День памяти Трумпельдора», 1928.
Как уже говорилось, Жаботинский какое-то время надеялся, что «сдержанность» евреев создаст благоприятный политический климат для формирования и легализации еврейских батальонов — силы, признанной британскими властями. Он писал своим друзьям из ЭЦЭЛ: «Несмотря на то, что невероятно трудно в такое время терпеть и сидеть сложа руки, вы должны считаться с нашими политическими усилиями ради сформирования еврейских молодежных отрядов. Ваше терпение поможет нам в этом деле. Пока есть надежда на успех — терпение необходимо». Но надежды не сбылись. ЭЦЭЛ вынужден был перейти к ответным активным действиям. Жаботинскому, гуманисту до мозга костей, было тяжело смириться с необходимостью войны. Ведь в ней погибнут не только бандиты и террористы. Возможны жертвы и среди ни в чем не повинных людей. Но сама жизнь требовала активных действий. Дальше терпеть убийства было нельзя:
Мы постоянно слышим спекуляции в том духе, что, дескать, террор запятнает самих арабов и никго не захочет сесть с ними за стол переговоров. А вот мы, евреи, покажем себя всему миру людьми честными, терпеливыми и солидными. Нас признают позитивной силой в государстве и т. д. Надо ли объяснять, каков будет результат такой хитроумной дипломатии за счет еврейской крови, дипломатии «на фоне» каждодневных убийств евреев, а также и англичан, и каковы будут «купоны», которые состригут евреи. Единственный вывод яснее ясного: тот, кто не умеет кусаться всеми зубами, того не возьмут в компаньоны; и тот, кто покорно идет на заклание и не допускает и мысли о сопротивлении, удостоится всяческих похвал лорда Чемберлена и будет лишен права въезда в Страну. Потому, что никому не нужен в качестве союзника бездельник.