Страница 17 из 88
Новый год — он вроде новорожденного младенца, ему мы обязаны пожелать удачи, не себе — будь славен, 5694! Не дай Бог тебе напомнить собой череду серых безликих лет, текущих непрерывным потоком в сточную яму и не наполняющих никого и ничего.
«5694 — хорошего года!», «Хазит ха-ам», 18.10.1933.
Если не будет активных действий, не только год может пропасть даром, но целый народ может стать безликим и беспомощным. Если лидеры народа не услышат этого зова истории, то сама история даст им отставку. Так случилось с великим национальным поэтом X. Н. Бяликом, который умолк, поняв, что его поэзия «никому не нужна». Поэтому Жаботинский обращался к молодежи:
...И последнее, что мы можем взять из поэзии Бялика и из его молчания,— это его призыв к молодежи. Молодежь — в ней вся наша надежда. Молодежь — современница Бялика — оттолкнула его. Ибо поэт, который не интересен молодежи, должен уйти. Я надеюсь, что новое поколение молодежи это поймет и подготовит почву для нового Поэта. И дело не только в поэте. Это должны понять все, кто учит детей и произносит перед ними имена Бялика, Бен-Йегуды, Герцля. Эти имена не должны омертветь для детей, которые завтра станут молодыми людьми.
А поэтому, друг мой,— работа, работа! На всякий призыв надо отвечать делом, чтобы хоть чего-нибудь достичь. Это не только прямая обязанность, но и непременное условие, чтобы появлялись титаны в народе. Ибо не полководец создает армию, но тысячи и тысячи солдат. Толпы слушателей строят помост великому оратору. Мы поторопились построить пьедестал, а Бялик-то это предвидел. Он назвал одно из своих стихотворений «Песня-сирота» — песня, которую никто не услышит, как песню соловья в дремучем лесу. Так он предвидел свою участь, будучи 17-летним юношей. Я желаю нам всем, чтобы у будущего поколения не случилось такой беды. И потому я прошу: работайте, работайте, не давайте себе и другим одеревенеть, я не хочу, чтобы мой народ стал дремучим лесом, не слышащим ничего и никого. Да, сейчас мы обнищали и осиротели. Но не надо унывать, нам есть еще что предъявить миру. И еще будет. Но, повторяю: титаны не возникают на пустом месте. Их появление — плод труда многих и многих.
«Бялик умолк», 1927; в сб. «О литературе и искусстве».
Жаботинский видел в активности не просто определенный душевный настрой, но систему политических взглядов. В дни Первой мировой войны он настаивал, что евреи не имеют права быть сторонними наблюдателями. Они должны примкнуть как самостоятельная боевая единица к одной из держав, сражающихся против Турции, тем самым сделав участие евреев в освобождении Эрец Исраэль свершившимся фактом. Круг единомышленников Жаботинского назывался «активисты». Когда мандат Эрец Исраэль был передан Англии, Жаботинский бросился в бой за то, чтобы Англия скрупулезно выполняла свои обязательства. И снова его соратники были прозваны «активистами». Лишь позже они приняли название «ревизионисты». Политическая активность была не только их основополагающим принципом, но и своего рода опознавательным знаком их движения:
И здесь мы вновь подходим к причине причин кризиса сионистского движения — к принципам «активизма». Галут приучил многих не «зарываться», не ставить перед собой слишком уж больших задач, а двигаться с «умеренностью и аккуратностью». И сионизм в их глазах должен выглядеть именно так. Им бы хотелось, чтобы все дороги в Эрец Исраэль были закрыты и осталась бы одна маленькая тропка, потайная, чтобы никто не знал о ней, ну и по ней потихонечку... Такие взгляды родились в гетто, и в гетто место им и их приверженцам. Мы руководствуемся другими взглядами. Мы веруем в активную, созидательную энергию еврейского народа. Мы верим, что чем более будет высвобождено такой энергии, тем более прекрасные плоды она взрастит, тем быстрее мы достигнем своей цели.
«Что лучше», «Трибуна», 25.4.1916.
Спустя рукава, с апатией не руководят всенародным делом. Им руководят, неустанно изыскивая шанс, путь к успеху. И нет нужды говорить, что один шанс — это не сотня шансов. Ста шансов вообще не бывает. Не только для евреев, но вообще — везде и для всех. Нам, евреям, все дается в десять раз труднее, чем кому бы то ни было, и наши шансы всегда в десять раз меньше. И мы знаем это — так было всегда. Тот, кто боится дела, тому, пожалуй, трудненько будет жить. Тот, кто хочет жить, обязан искать и использовать шанс, даже если он один из тысячи, а может быть, он не так мал, как это кажется лентяю.
...«Нельзя молчать, надо обратиться к миру...» — коли так, так что ж ты молчишь, что ж не обращаешься?
Он не обращается, он ничего не «делает», потому что он — «лоялен». Кому он лоялен — он сам толком не знает... Он просто остается верен могучей и древней традиции апатии, бесплодных ожиданий, а то «как бы чего не вышло...», он ждет чуда — единственного чуда в мире, которого никогда не было и никогда не произойдет,— что Бог поможет людям, которые не хотят помочь сами себе.
«Действовать!», «Хазит ха-ам», 19.4.1932.
И, пожалуйста, не будьте привередливыми! Не требуйте, чтобы работа была романтической, красивой и эффектной. Работа не опера, и не надо устраивать из нее праздничного фейерверка. Пусть роскошь будет лишь следствием работы; важнее внутренняя преданность цели, ведь из нее человек черпает силы для дальнейших свершений.
«Что нам делать?», 1905; в сб. «Первые сионистские труды».
Когда нужен суд над Бастилией, не посылайте адвокатов — сами придут.
«Первая бригада», «ха-Машкиф», 28.4.39.
Только раз в жизни пересекаются дороги идеального: красота и великолепие; будьте расторопны — идеал больше не вернется к вам.
Речь в Нью-Йорке, 19.6.1940, «ха-Машкиф», 5.3.1941.
Национальная военная организация
«Ребята в Эрец Исраэль уже пишут лучше меня — яснее, короче...»
В годы, когда была основана и крепла Национальная военная организация, Жаботинскому был запрещен въезд в Эрец Исраэль и он не мог принять непосредственного участия в создании сражающегося подполья. Но трудно себе представить, как бы выглядел ЭЦЕЛ, а позднее и ЛЕХИ[*], если бы не огромное влияние, оказанное Жаботинским на молодежь Эрец Исраэль. Молодые со страстью изучали его работы, проникнутые бунтарским, боевым духом, духом Бейтара. В 1936 году Жаботинскому было присвоено звание Командующего ЭЦЕЛ — это звание было сохранено за ним до конца его жизни. Он не мог непрсредственно планировать боевые операции ЭЦЕЛ, но он определял его политическую линию, хотя некоторые молодые командиры, и во главе их Авраам Штерн (Яир), были не согласны с ним. Жаботинский делал упор на дипломатические усилия, базирующиеся на совпадении или сходстве интересов сторон, где в качестве веского «аргумента» на переговорах следует эффективно использовать национальное восстание или, лучше, явную, демонстративную готовность к нему. Молодые же командиры считали необходимым делать упор на боевые акции, «подкрепляя» их дипломатическими усилиями. Конечная цель вооруженной борьбы — изгнание англичан. В своем письме командирам Бейтара (1938 г.) Жаботинский дал свою оценку деятельности ЭЦЕЛ и его месту в сионистском движении:
Вам передано из Варшавы предложение об объединении всех сионистских организаций герцлевского толка[*]. Речь идет о Бейтаре, Союзе евреев — ветеранов польской и литовской армий и ЭЦЕЛ.
К примеру: молодой человек из Слонима (Польша) вступил в 10-летнем возрасте в Бейтар, репатриировался и вступил в ЭЦЕЛ в Рош-Пина. До репатриации он отслужил в польской армии, где ему помогал Союз ветеранов. И все эти годы он находился в одной организации, которая ему помогала и готовила его.