Страница 15 из 88
...Поэтому я считаю, что Избавление не за горами. Я говорю об избавлении евреев в самом примитивном, детском значении этого слова, как понимал его мой дед, сидя в хедере: великий Исход и свободная, независимая страна. Может быть, этот оптимизм — от старости, от слабости, от усталости — не мне судить, ибо последний, кто может заметить признаки деградации,— сам деградирующий. Я могу только признать, что и в дни юности не было у меня этого ощущения, что вот, уже скоро, еще чуть-чуть. Как и все мои современники, я верил в эволюцию, в поэтапное развитие, результаты которого увидят, в лучшем случае, лишь наши дети, да и те — к старости. Но в течение последних лет крепнет во мне убежденность, что чем реальнее и ближе катастрофа, тем ближе с ней и конец галута, что надо только ее пережить. Признаться? Да я уж признавался в этом — я верю еще, что вот эта пара очков, которая позволяет мне сегодня читать страшные новости в газете, увидит еще рассвет Избавления.
«Эта ночь», «ха-Машкиф», 19.4.1939.
Пусть скажут все, знающие историю различных освободительных движений: известно ли им какое-либо движение, которое в столь короткий срок (сорок лет) поднялось бы из бездны и обрело бы такое величие, как это? И поэтому я говорю: мы не в упадке, это неправда! Напротив, мы на подъеме. Тайный дух выводит нас к спасению. И я должен напомнить старое русское выражение: «буря поможет». Изначально она безумствует, но толкает нас в нужном направлении. И вскоре, быть может, еще при нас, и уж, конечно, при наших детях придет истинное освобождение — при условии, что мы выстоим.
Пластинка на идише. Речь о вопросах распределения, 1936.
Антисемитизм
«Антисемитизм людей и антисемитизм обстоятельств».
Жаботинский был не первым идеологом сионизма, который отрицал наивное объяснение антисемитизма, весьма распространенное у евреев, гласившее, что корни антисемитизма в устаревших предрассудках, питаемых расовой и религиозной нетерпимостью, и что стоит лишь засиять солнцу прогресса, как спадет пелена с глаз людей и наветы и насилие исчезнут сами собой. Заслуга Жаботинского в том, что в период между двумя мировыми войнами он сумел показать проблему во всей ее остроте и дать ей однозначное определение: антисемитизм — не субъективное явление. Существует, с одной стороны, антисемитизм людей, с другой стороны — антисемитизм обстоятельств:
Будет величайшей наивностью — и я не намерен впадать в эту ошибку, хотя это ошибка многих и многих,— так вот, будет величайшей наивностью возлагать всю ответственность за вечную катастрофу нашего народа лишь на отдельных людей, или на толпу, или на правительства. Дело обстоит неизмеримо сложнее. Я очень опасаюсь, что сказанное мной сильно не понравится многим моим иноверцам, но ничего не поделаешь, весьма сожалею. Правда есть правда. Три поколения еврейских публицистов, идеологи сионизма, среди них — истинные титаны мысли, посвящали свои исследования анализу положения евреев и пришли к выводу, что причина наших бед — в самом галуте, что корень зла в том, что повсеместно мы — меньшинство. Это не человеческий, не личный антисемитизм, это антисемитизм обстоятельств, это извечное неприятие чужаков, свойственное каждому сообществу в природе.
«Свидетельство перед правительственной комиссией», 1937; в сб. «Речи».
Жаботинский в то же время настаивал, что «антисемитизм обстоятельств» не снимает ответственности с носителей «человеческого антисемитизма», не избавляет их от наказания за их преступления:
Не поможет оправдателям Петлюры и ссылка на ту теорию, что погромы, с точки зрения философии истории, являются следствием не столько «антисемитизма людей», сколько «антисемитизма событий». Это теория разумная, и она применима не только к погромам, но и ко всем другим видам преступности. В каждом элементарном учебнике социологии сказано, что воровство, бандитизм и пр. объясняются не столько злой волей отдельных людей, сколько давлением социальных условий. Но отсюда никто еще не делал вывода, что индивидуальный вор или бандит «невиновен». Виновен, и подлежит каре. Так же были виновны и погромщики, резавшие евреев во время правления Петлюры, и подлежали строгой каре. Петлюра их не карал, хотя был главой правительства и армии, и хотя это продолжалось больше двух лет. Тут философия истории не при чем: такой глава правительства, такой глава армии виновен в неслыханном и непростительном преступлении по должности пред еврейским народом, пред народом украинским и пред всем человечеством.
«Петлюра и погромы», «Последние новости», 1927.
Жаботинский признавал, что, в конечном счете, «антисемитизм обстоятельств» коренится в субъективном факторе — в людях. Результатом трезвого наблюдения был вывод, что враждебное отношение к евреям — это своего рода душевная болезнь. В принципе, можно обезвредить проявление ее острых форм. Но сама болезнь — неизлечима:
Антисемитизм людей — это активная позиция, постоянно ощущаемая потребность вредить ненавистной расе, унижать ее, втаптывать в грязь. Ясно, что такой агрессивный, садистский настрой не будет постоянно царить в обществе, постоянно находиться на точке кипения у каждого члена общества. Неизбежно он будет знать лучшие и худшие времена, всплески и спады, и даже в моменты своего буйного торжества он проявляется в крайней форме у меньшинства — у вожаков и зачинщиков. Большинство же идет вслед за ними и радуется потехе. И так как «людской антисемитизм» гибок, иногда можно в борьбе с ним добиваться локальных побед. Так, например, можно предположить, что немцы — народ, известный своей удивительной способностью к общественной дисциплине, доходящей до гениальности,— уменьшат свой антисемитский пыл — когда им это прикажут...
Кажется, есть нечто патологическое в вулканическом клокотании этой ненависти. Как бы ни было обострено чувство расового превосходства, каковы бы ни были «преступления» евреев, все равно не хватит их на такую меру ненависти. И само собой закрадывается подозрение, что подсознательная природа этого — не только «антипатия», но и «симпатия» — как у патологических садистов. Определяющая черта такой слепой вулканической ненависти — неприятие сионизма и сходных с ним течений. С точки зрения логики, немцы должны были бы всячески поддерживать сионизм, поддерживать любое движение, стремящееся вывести евреев из Германии. А на деле они поддерживали, более чем любое другое правительство, антиеврейские беспорядки в Эрец Исраэль. Ясно, что если бы вместо Эрец Исраэль местом национального убежища для евреев объявили Уганду, или Анголу, или Минданао, нацисты действовали бы точно так же. Садист не хочет лишиться своей жертвы. Библейский рассказ об Исходе из Египта стал первым письменным свидетельством борьбы этих двух начал: стремления избавиться любой ценой от ненавистного племени и стремления в то же время не выпускать его.
Из кн. «Фронт борьбы еврейского народа», 1940.
И от классического описания «субъективного» антисемитизма Жаботинский переходит к антисемитизму «объективному», который он пытается осмыслить как, в известной мере, проявление человеческой природы:
Цель автора — выявить болезненную и вечно изменчивую природу явления, которое он называет «антисемитизмом людей» и которое не следует смешивать с «антисемитизмом обстоятельств». Последний — неизменен, вечен — и поэтому наиболее страшен. Источник последнего — в инстинктивном чувстве неприязни каждого нормального человека к «чужакам», к «не своим». Это даже не ненависть. И не обязательно это идет от гордыни. Это чувство может спать в человеке долгие годы, оно может не проявляться в обществе поколениями. Но оно проснется в момент, когда «будет что делать». Когда надо будет сделать выбор между «своими» и чужаками. Тогда проснется инстинкт самосохранения. Но даже и тогда оно вовсе не обязательно разгорится буйным всепожирающим пламенем (хотя может и разгореться). Возможно, внешне оно будет беспощадно. Здесь важна не форма, а суть. Эта суть — неистребимое сознание, укоренившееся в сердце каждого нееврея, что его сосед — еврей — «чужой». Это сознание само по себе вреда не приносит. Оно не вредит ни добрососедству, ни взаимопомощи, ни даже дружбе, пока «общественный климат» тих и спокоен. В «климате», царящем сейчас в Восточной Европе, оно переросло в тотальное убийство евреев.