Страница 12 из 88
Разумеется, при определении в каждой конкретной ситуации, в чем именно состоит этот желанный «минимум» вмешательства государства в дела индивидуума, приходится проявлять изрядную гибкость. Во время войны или кризиса (экономического или политического) неизбежно возникает необходимость временно расширить полномочия властей. Но подчеркиваю: временно. Точно так же и больной предает себя во власть врача не «вообще», а на время болезни — не больше! Если говорить про «вообще», то инстинктивным идеалом человека является, конечно, спокойная и безмятежная анархия или, как называли ее греки, панбасилия, что в переводе, кстати, означает «власть всех царей». Но идеал этот пока неосуществим, и потому следует на данном этапе признать наилучшей демократическую форму правления как наиболее близкую к нему.
«Введение в теорию хозяйства», 1938; в сб. «Нация и общество».
Мы видим, что для Жаботинского смысл демократии раскрывается в контексте его индивидуалистической теории общества. Конечно, основная внешняя функция демократии состоит в проведении в жизнь решений, угодных большинству населения, но ее подлинная, сокровенная сущность, по Жаботинскому, состоит именно в защите интересов меньшинства, состоящего из индивидуумов:
Человеческая личность — это самое возвышенное из имеющихся в нашем языке понятий, индивидуум есть наивысшая ценность, он — подлинный венец творения, стоящий на высшей ступеньке природной иерархии. Именно индивидуум был, согласно Библии, создан «по образу и подобию Божию».
Вопрос о месте и роли отдельной личности является сегодня пунктом серьезнейших разногласий. Речь идет не просто о разных мнениях, но, по существу, о принципиально различных мировоззрениях, я бы даже сказал, о разных религиях, со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая нетерпимость ко взглядам другого и фанатизм.
Одно из распространенных ныне мировоззрений зародилось еще в 17-м веке среди определенной части европейских философов. Они видели в обществе прежде всего сложный механизм, в котором человеку — этому венцу творения! — отведена роль незначительной частицы колоссального целого. Многие положения этой концепции унаследованы современными доктринами коммунистического и фашистского толка, где человек является лишь винтиком в государственной машине, которой он обязан служить и поклоняться.
Как не вспомнить тут африканских термитов. У этих крошечных существ чрезвычайно развита технология материального производства — по сравнению с ними мы, люди, выглядим просто отсталыми. Какие великолепные сооружения возводят термиты! И это при том, что, как показали проведенные исследования, у них нет ни глаз, ни ушей. Зато они усердно трудятся, полностью подчиняясь приказам своей царицы. А стоит ей только пожелать, и от всего этого «органического механизма» вмиг ничего не останется.
Но мы-то наследники совершенно другой традиции, утверждающей, что началом всего является отдельная человеческая личность и что именно она была создана Богом при творении мира. Потому государство должно служить интересам индивидуума, а не наоборот. Именно наша еврейская традиция является носительницей принципиальной установки о высшей ценности каждого человека. Индивидуум в состоянии развить в себе самые возвышенные качества, и нет такой ступени совершенства, на которую он не смог бы подняться. Лишь бессмертие недоступно ему, оставаясь уделом Всевышнего. И не забудем, что именно Тора сохранила для человечества рассказ о борьбе человека с Богом, борьбе, из которой человек вышел победителем («...ибо боролся ты с Богом... и превозмог», Быт. 32:29).
Каждый потомок Адама рождается, чтобы быть свободным. Только в исключительных случаях позволительно превращать его в частицу, подчиненную интересам общественного целого. Что делать, иногда нация, народ, чтобы выполнить возложенную на них историческую миссию, вынуждены превращаться в слаженную машину. Но не будем забывать, для чего ведутся войны и устраиваются революции,— для того, чтобы обрести свободу.
...Существует ошибочное мнение, будто любой режим, опирающийся на волю большинства, уже в силу одного этого автоматически является демократическим. Концепция сия есть несомненный продукт определенного исторического развития, в ходе которого меньшинство неоднократно вело борьбу против правительств своих стран, но она не дает никакого представления о том, что такое демократия на самом деле.
Подлинная демократия — это прежде всего свобода. Что же до власти большинства, то она вполне может оказаться и тиранической по отношению к отдельным лицам или группам людей. А там, где отсутствуют гарантии свободы индивидуума, нечего и говорить о демократии.
Здесь кроется некоторое противоречие, которое необходимо разрешить. В еврейском государстве общественное устройство должно быть таким, чтобы меньшинство в нем не осталось беззащитным. Цель демократии — гарантировать меньшинству возможность также влиять на происходящее в стране. В конце концов, из кого состоит меньшинство, как не из индивидуумов, каждый из которых создан «по образу и подобию Божию».
«Общественный вопрос», «ха-Ярден», 21.10.1938.
Господин «Назло»
«Есть такие евреи... в этом весь смысл их духовного бытия».
Про Герцля говорили, что он так симпатизировал евреям, потому что толком не знал их. Жаботинский достаточно долго жил среди своего народа, чтобы как следует с ним познакомиться. Он знал как прекрасные его черты, так и отвратительные, и казалось, что ни тем, ни другим нет предела.
Но он верил, что в «расцвете» отталкивающих качеств евреев повинна жизнь гетто, обрекающая людей на нравственное вырождение, и что раны галута будут исцелены, когда народ вернется на свою родину. Пока Жаботинский вовсе не старался закрывать глаза на «отдельные недостатки» и в своей критике их бывал беспощаден. Одной из самых неприглядных черт, свойственных евреям, он считал страсть «обламывать крылья» любой мечте, любому смелому замыслу не потому, что логика, трезвый расчет опровергали бы этот замысел, а просто так, «назло»:
У нас, евреев, это просто в крови; нам просто доставляет наслаждение осадить замечтавшегося ближнего, вылить ушат холодной воды на голову, в которой завелась какая-нибудь «фантазия» (а если водичка еще и с помоями, так тем лучше). Есть евреи, для которых в этом просто смысл их жизни, для них жизнь не в жизнь, если некому «насолить». Как только «объект» появляется в поле из зрения, то — Бог мой! — какими силами, каким ликованием преисполняются они. У меня нет и тени сомнения, что каждый читатель знает таких евреев среди самого ближайшего своего окружения. Эти люди выглядят обычными смертными, вы можете с ними десятки раз мирно обедать, и ничем не выдадут они своей «пламенной страсти». И вдруг им попадается некто, у кого завелся какой-нибудь план, или там мечта, или надежда — в общем, что-нибудь оптимистическое,— и тут-то ваш сосед и распрямляется в полный рост, «господин Назло» весь воспламеняется, глаза мечут молнии, лицо излучает гнев, голос звучит громом победы, его доводы точны и неотразимы. Он не оставляет камня на камне от оптимиста, доказывает ему как дважды два, что его планы не стоят выеденного яйца. Оптимист хочет заработать на торговле носками? Ему докажут с железной логикой, что нынче никто не покупает носков — штопают старые. Оптимист попал в «квоту» и собирается эмигрировать в Америку?! — Вся Америка мрет с голоду, скоро будет организован новый «Джойнт» в Варшаве для помощи голодающим евреям Нью-Йорка. Оптимист выиграл в лотерею тысячу фунтов? — При нынешней инфляции в Англии он может оклеить ими стены, его тысяча фунтов уже не стоит и полутора злотых...
«Господин Назло», «Хазит ха-ам», 29.3.1932.
Эта психология «назло» имела, по мнению Жаботинского, и другую крайность, порожденную реакцией на еврейскую «сахарную болезнь», маниловщину. Еврейское легкомыслие подчас доходит до самого извращенного мазохизма, евреи готовы умасливать и ублажать своих злейших, смертельных врагов, лишь бы потешить свое мазохистское начало. Тому масса примеров как в истории, так и в настоящем: