Страница 14 из 82
Но Тедди было не суждено поцеловать Эмили в ту ночь. Тень, проскользнувшая в ворота и пролетевшая по мокрой траве, остановилась позади них и коснулась плеча Тедди как раз тогда, когда он наклонил свою блестящую черную голову... Он взглянул вверх и вздрогнул. Эмили тоже подняла взгляд. Возле могильного камня стояла миссис Кент с непокрытой головой; ее пересеченное шрамом лицо, отчетливо различимое в лунном свете, было обращено к ним с трагическим выражением.
Эмили и Тедди встали так резко, что, казалось, обоих рывком подняли на ноги. Сказочный мир Эмили исчез, словно лопнувший мыльный пузырь. Она оказалась в совершенно ином мире — нелепом, абсурдном. Да, нелепом. Все вдруг стало нелепым. Что могло быть нелепее? Мать Тедди застала их двоих в два часа ночи... ох, что это за ужасное слово, которое она, Эмили, совсем недавно услышала впервые?... ах да, нежничать... именно так... застала их нежничающими на надгробии скончавшегося восемьдесят лет назад Джорджа Хортона! Именно так посмотрят на это другие люди. Как может что-то быть таким прекрасным в один момент и таким нелепым в следующий? С головы до ног она была одним ужасным ощущением жгучего стыда. А Тедди... она знала, что Тедди чувствует себя идиотом.
Но миссис Кент все происходившее представлялось никак не абсурдным, но зловещим. В глазах безмерно ревнивой матери Тедди этот эпизод имел самое ужасное значение. Она взглянула на Эмили запавшими, страдальческими глазами.
— Пытаешься, значит, украсть у меня сына, — сказала она. — Он единственное, что у меня есть, а ты пытаешься украсть его.
— Мама, ради всего святого, не говори глупостей!— пробормотал Тедди.
— Он... он требует, чтобы я не говорила глупостей, — трагически воскликнула миссис Кент, обращаясь к луне. — Глупостей!
— Да, глупостей, — гневно повторил Тедди. — Ни к чему поднимать такой шум из-за пустяков. Эмили случайно оказалась запертой в церкви, и там же был безумный мистер Моррисон. Он напугал ее почти до смерти. Я пришел, чтобы ее выпустить, и мы посидели здесь несколько минут, чтобы она оправилась от испуга и смогла пойти домой. Вот и все.
— Как ты узнал, что она здесь? — спросила миссис Кент.
Действительно, как? Трудно было ответить на этот вопрос. Правдивый ответ прозвучал бы как глупая, пустая выдумка. Тем не менее Тедди сказал правду.
— Она звала меня, — отрывисто произнес он.
— А ты услышал ее... находясь за милю отсюда. И ты ожидаешь, что я поверю в это? — воскликнула миссис Кент с громким смехом.
К этому времени Эмили уже вернула себе самообладание. Никогда в жизни Эмили Берд Старр не приходила в замешательство надолго. Она гордо выпрямилась и в тусклом свете луны — несмотря на черты лица, унаследованные исключительно от Старров — выглядела так, как, должно быть, выглядела лет за тридцать до этого Элизабет Марри.
— Верите вы в это или нет, миссис Кент, это правда, — сказала она высокомерно. — Я не пытаюсь украсть у вас вашего сына... мне он не нужен... он может идти с вами.
— Сначала, Эмили, я провожу тебя домой, — возразил Тедди. Он скрестил руки на груди, вскинул голову и попытался принять такой же величественный, как у Эмили, вид. Он чувствовал, что совершенно не преуспел в этой попытке, но даже она произвела впечатление на миссис Кент. Она заплакала.
— Иди... иди, — сказала она. — Иди с ней... можешь бросить меня.
Тут уж Эмили рассердилась окончательно. Если эта неразумная женщина упорно хочет устроить сцену — отлично, она ее получит.
— Я не позволю вашему сыну проводить меня домой, — сказала она ледяным тоном. — Тедди, иди со своей матерью.
— О, ты приказываешь ему, вот как? Он должен поступать так, как ты велишь? — простонала миссис Кент. Она, казалось, уже совсем не владела собой. Ее худенькое тело сотрясалось от неистовых рыданий. Она заломила руки.
— Пусть он сам выбирает!— воскликнула она со страстью. — Он пойдет с тобой... или со мной. Тедди, выбирай сам. Ты не должен действовать по ее приказу. Выбирай!
Она подняла руку и мелодраматическим жестом указала на бедного Тедди.
Тедди чувствовал себя таким же несчастным и полным бессильного гнева, каким чувствует себя любой мужчина, когда две женщины ссорятся из-за него в его присутствии. Ему хотелось очутиться за тысячу миль от кладбища. Что за дурацкое положение! Он, должно быть, смешон в глазах Эмили! Почему, ну почему его мать не может вести себя так, как матери других мальчиков? Ну почему она так впечатлительна и навязчива? Он знал, что сплетники в Блэр-Уотер считают ее «немного не в себе». Он сам так не считал. Но... но... короче, положение было дурацкое. И мать ставила его в это положение каждый раз. Что же делать? Если он поведет Эмили домой, мать — он это знал — несколько дней будет плакать и молиться. С другой стороны, покинуть Эмили после того ужаса, который она пережила в пустой церкви, и предоставить ей в одиночестве брести домой по пустынной дороге было просто немыслимо. Но теперь хозяйкой положения была Эмили. Ею владел холодный гнев, не ищущий выхода в пустых словах возмущения, но суровый и целенаправленный, — так всегда гневался старый Хью Марри.
— Вы глупая, эгоистичная женщина, — сказала она, — и доведете вашего сына до того, что он вас возненавидит.
— Эгоистичная! Ты называешь меня эгоистичной, — всхлипнула миссис Кент. — Да я живу только для Тедди... если бы не он, мне незачем было бы и жить.
— Да, вы эгоистичны. — Эмили стояла гордо выпрямившись, голос ее звучал сурово, глаза казались почти черными; «взгляд Марри» производил довольно пугающее впечатление в бледном лунном свете. Она говорила и удивлялась: откуда она знает то, о чем говорит. Но она действительно все это знала. — Вам кажется, будто вы любите его, но на самом деле вы любите только себя и готовы испортить ему жизнь. Вы не хотите позволить ему поехать в среднюю школу в Шрузбури, потому что вам тяжело с ним расстаться. Вы ревнуете его ко всему, что он любит, и позволяете ревности разъедать вашу душу. Вы не желаете вынести даже мелкую неприятность ради него. Вы вовсе не мать. У Тедди громадный талант — это все говорят. Вам следовало бы гордиться им... и дать ему возможность стать художником. Но вы не хотите... и когда-нибудь он возненавидит вас за это... да, возненавидит.
— О нет, нет, — простонала миссис Кент. Она подняла руки, словно чтобы защититься от удара, и, отпрянув, прижалась к Тедди. — Ты жестокая... жестокая. Ты не знаешь, как я страдаю... не знаешь, какая вечная боль в моем сердце. Он все, что у меня есть... все. У меня больше ничего нет... даже воспоминаний. Ты ничего не понимаешь. Я не могу... не могу отказаться от него.
— Если вы позволите вашей ревности испортить ему жизнь, вы его потеряете, — повторила Эмили неумолимо. Прежде она всегда боялась миссис Кент. Теперь страх куда-то исчез... она знала, что больше никогда не будет ее бояться. — Вы ненавидите все, что он любит... вы ненавидите его друзей, его собаку, его рисунки. Вы знаете, что это так. Но так вы не сможете удержать его при себе, миссис Кент. И вы обнаружите это, когда будет слишком поздно. Доброй ночи, Тедди. Еще раз спасибо, что ты пришел мне на выручку. Доброй ночи, миссис Кент.
Это «доброй ночи» было окончательным и бесповоротным. Она отвернулась и ушла, не оборачиваясь и высоко держа голову. Она шагала по мокрой дороге... сначала очень сердитая... потом, когда гнев утих, очень усталая... ох, ужасно усталая. Она обнаружила, что буквально дрожит от усталости. Волнения этой ночи совершенно измотали ее, а теперь... что делать теперь? Возвращаться в Молодой Месяц ей не хотелось. Эмили чувствовала, что не сможет предстать перед возмущенной тетя Элизабет, если той станут известны разнообразные скандальные происшествия этой ночи. Она свернула в ворота дома доктора Бернли. Его двери никогда не запирались на замок. Небо начинало светлеть — близился рассвет. Эмили тихонько пробралась в большую переднюю и прилегла на кушетке за лестницей. Не было смысла будить Илзи. Утром она расскажет ей всю историю и возьмет с нее слово сохранить все в секрете... всю историю, кроме, быть может, того, что сказал ей Тедди, и разговора с миссис Кент. Первое было слишком прекрасно, второе слишком неприятно, чтобы об этом рассказывать. Конечно, миссис Кент была странной, не такой, как другие женщины, и не было смысла слишком расстраиваться из-за столкновения с ней. Тем не менее, эта женщина разбила и замарала что-то хрупкое и красивое — она сделала нелепым момент, который должен был стать бесконечно прекрасным. И, конечно, по ее вине бедный Тедди чувствовал себя дураком. Это, в конечном счете, было единственным, за что Эмили действительно не могла простить миссис Кент.