Страница 35 из 46
Двое суток вел Александр Иванович разведпоиск в районе Хельсинки — Таллинн. Искусно пряча перископ среди разгулявшихся в заливе пенных барашков, «М-96» делала галс за галсом. В рубке шла напряженная работа — командир, не отрываясь от окуляра перископа, называл увиденные на берегу и в заливе объекты. Штурман скрупулезно заносил все это на карту. А два дня спустя в районе маяка Порккала-Каллбода Маринеско в перископ обнаружил большой конвой…
Вот как вспоминал об этом сам Александр Иванович: «Прошло десять суток. Топливо на исходе. Противник не обнаружен. 14 августа утром начали обратный переход с прорывом противолодочного барража. Когда прошли барраж у берега Порккала-Удд, акустик доложил, что слышит частые взрывы. Что бы это было? Поднимаю перископ, осматриваюсь. Вижу транспорт водоизмещением около 7 тысяч тонн и две шхуны, идущие в охранении трех катеров. Это они в порядке профилактики бросают глубинки. Лег на боевой курс, определив предварительно элементы движения транспорта. Дал залп из правого торпедного аппарата. После взрыва увидел в перископ поднятую корму с вращающимся гребным винтом: транспорт тонул. Катера сначала сбились в кучу, а потом ринулись бомбить район. Опустив перископ, оторвался…»
Командир скупо, схематично поясняет происшедшее. Он не пишет здесь, но в вахтенном журнале есть запись, что катера сбросили 12 глубинных бомб, от близких взрывов которых на лодке вышла из строя часть измерительных приборов, погас свет, в районе четвертой цистерны главного балласта лопнул шов прочного корпуса, вышел из строя гирокомпас. Началась борьба за живучесть лодки. Инженер-механик, он же секретарь парторганизации, А. В. Новаков организовал ремонт… А хитрец командир тем временем уводил лодку все дальше, неожиданно для фашистов направляя ее к Палдиски, а не к Кронштадту. Он ведь понимал, что гитлеровцы и не подумают искать «малютку» в противоположной стороне!
Четверо суток, пока шел ремонт, «М-96» маневрировала в районе вражеской базы. Командир, не теряя времени даром, дополнительно собрал ценные сведения о характере движения фашистских судов, о системе корабельных дозоров, о фарватере. Наконец развернул лодку на курс в Кронштадт.
Тяжелый это был поход. «Малютка» ровно половину пути прошла в подводном положении, форсировала при этом более 20 линий минных заграждений, трижды касалась минрепов, не раз была на грани гибели. Однако экипаж выдержал все испытания.
Правда, на подходе к Лавенсаари, увидев идущие навстречу два наших катера МО и предположив, что они встречают его «малютку», Маринеско всплыл. А катера, открыв по лодке артиллерийский огонь, устремились на нее в атаку.
Пришлось срочно погружаться. Когда «М-96» была на глубине 17 метров, прогрохотали взрывы глубинок. «Нет, так можно погибнуть от своих! — решил командир. — Надо всплывать!»
Переложив рули, Александр Иванович так сманеврировал, что подлодка, всплыв, оказалась как раз между катерами. Расчет был прост: не будут же сами по себе стрелять! Так и оказалось. Ударила пулеметная очередь и смолкла. А командир, выскочив на мостик, пуганул незадачливых «охотников» чисто по-российски: что же, мол, вы, такие-сякие, своих бьете?! В конце концов разобрались. Оказалось, что виной всему облезшая краска на рубке. Из-под нее местами выглядывала зимняя белая маскировочная окраска, причем такой причудливой формы, что катерникам она показалась похожей на свастику. Вот и приняли «малютку» за фашистскую субмарину…
Конечно, силуэт нашей «малютки» можно было отличить от гитлеровской подлодки! Но как было не ошибиться морякам, если они были в неведении о всплытии здесь нашей подлодки. Ведь определенную долю путаницы внес командир Лавенсаарской базы. Еще 12 августа, при выходе «М-96» в море, в целях обеспечения большей скрытности Маринеско обговорил с ним, что не будет выходить на радиосвязь, а вернется в базу 22–24 августа. Возвратился-то в срок, 24-го, а вот о договоренности командир базы запамятовал и, естественно, не предупредил дозорные катера… Могло быть хуже, если бы командир звена катеров старший лейтенант А. 3. Парокин не узнал Александра Ивановича…
Подводники возвратились, одержав победу. Они нанесли врагу большой урон, и подвиг их был оценен по достоинству. 13 ноября 1942 года председатель исполкома Ленсовета П. С. Попков в присутствии командующего КБФ В. Ф. Трибуца, членов Военного совета флота Н. К. Смирнова и М. Г. Яковенко от имени Президиума Верховного Совета СССР за боевой успех, достигнутый в боевом походе, вручил Александру Ивановичу орден Ленина. Орденами Красного Знамени награждены были помощник командира Л. П. Ефременков, инженер-механик А. В. Новаков, старшина торпедной группы В. Г. Глазунов и командир отделения электриков В. А. Кудрявцев. Орден Красной Звезды украсил грудь матросов и старшин Н. И. Асоскова, И. Т. Петровского, Н. И. Сергеева, Н. К. Козлова, П. С. Фролакова, И. Е. Нечаева, В. А. Бухарова, А. Д. Суменкова. Остальным морякам были вручены медали.
8 ноября, в праздничный для Родины день, «малютка» вышла в очередной поход, на специальное задание. Нужно было в глубоком тылу немцев — на участке побережья Нарвского залива — высадить, а затем забрать разведывательно-диверсионную группу.
Так получилось, что на переходе к острову Лавенсаари серьезно заболел инженер-механик лодки А. В. Новаков. Что оставалось делать? И Александр Иванович, оставив Новакова в островном госпитале, идет в море без инженера-механика, под личную ответственность! Это диктовалось высокой гуманностью командира, его верностью долгу и уверенностью в своих специалистах.
В начале месяца погода была уже холодной. Около берега образовался ледовый припай. Моряки спустили с лодки две резиновые шлюпки, в которых поместилось семь разведчиков во главе с младшим лейтенантом Дроздовым и проводником-эстонцем. Задание ими было выполнено отлично. Разведчики разгромили комендатуру поселка, взяли важные документы, пленили штабного офицера. Но при возвращении разгулявшаяся волна перевернула шлюпку. Связанный пленный офицер и солдаты-разведчики утонули. Спаслись лишь младший лейтенант Дроздов и матрос, охранявший мешок со штабными документами. Происшествие это смазало весомость сделанного. А случилось такое потому, что пошедший на «малютке» офицер штаба настоятельно рекомендовал командиру свою схему маневрирования у берега в ожидании разведчиков. Командир вынужден был во избежание скандала принять ее. И вот… Кто знает, не с таких ли вот фактов у Маринеско все больше укреплялось стремление все делать только по-своему, выверенному лично. Он, человек в общем-то штатский, полагал, что для пользы дела надо оспаривать решения, не вполне согласующиеся с обстоятельствами.
С этого и начались определенные трения у Александра Ивановича с некоторыми властолюбивыми начальниками. Правда, сам Маринеско о подобных столкновениях быстро забывал и по простоте душевной полагал, что так же поступают и его «оппоненты». Как же он ошибался, не искушенный в законах кабинетной тактики! Однако при всех шероховатостях командирского характера, при всех происходивших с Маринеско и его лодкой несуразицах очевидные заслуги молодого командира лодки не могли быть не замеченными. В ноябре 1942 года Александру Ивановичу присвоили звание капитана 3-го ранга и послали на учебу в Военно-морскую академию, к тому времени переведенную в Самарканд. Попутно разрешили заехать к семье, эвакуированной в Горьковскую область. По тем временам это было неслыханное счастье!
… Ранним морозным утром 27 декабря 1942 года с ленинградского аэродрома взмыл в воздух тяжелый бомбардировщик «ТБ-3». Не набирая высоты, самолет, натруженно гудя старенькими моторами, лег курсом на северо-восток. Над ним почти на бреющем полете с ревом пронеслось звено истребителей. Через несколько минут оно лихо развернулось на контркурс. Им, скоростным машинам, трудно было сопровождать такой тихоходный «тарантас». А сопровождать приходилось очень ценный груз: самолет вез несколько десятков ящиков оружия, выпущенного ленинградскими заводами для других фронтов, и тридцать отпускников — моряков-подводников, только что вернувшихся из боевых походов.