Страница 21 из 46
Главнокомандующий военно-морскими силами фашистской Германии гросс-адмирал Карл Дёниц подчеркивал: «Чтобы в случае выхода русской армии на побережье Балтийского моря можно было вмешаться с моря в бой на суше, наши еще оставшиеся в строю крупные военные корабли „Принц Ойген“, „Лютцов“, „Адмирал Шеер“ вместе с эсминцами и миноносцами были объединены во вторую боевую группу… По мере того как развивалось наступление русских, перед флотом ставились более серьезные задачи по доставке морским путем военных грузов или эвакуации личного состава с блокированных участков германского фронта».
Сейчас и Гитлеру, и Дёницу, и Верховному командованию армии надо было думать прежде всего о Берлине, о его обороне, ведь весь фронт трещал и рушился. И это было видно всем.
«Немцы бегут… — сообщала американская газета „Тайм“ 20 января 1945 года. — Перед противником стоит вопрос не о том, где ему закрепиться на открытых равнинах между Вислой и Берлином, а сумеет ли он остановиться вообще. О том, что это весьма сомнительно, свидетельствуют призывы, с которыми нацистское правительство обращается к армии и народу. Оно признает, что никогда еще за всю войну германский фронт не испытывал подобного давления, как сейчас на востоке, и заявляет, что на карту поставлено дальнейшее существование рейха…»
Словом, решение назрело. А число транспортных средств для перевозки войск катастрофически уменьшалось. Русские резко активизировали действия своего Балтийского флота. Их подводные лодки, торпедные катера и самолеты перехватывали немецкие корабли и суда на переходе из Курляндии и с Земландского полуострова, даже в районе Данцига.
Фюрер требовал усилить охрану транспортных средств, использовать плохую погоду для переходов. Однако ничто не помогало. Это вызывало раздражение и гнев Гитлера. Вот и сейчас фюрер метался по отсеку, выкрикивая проклятия и угрозы своим генералам и адмиралам. Вдруг в отсек неслышно, будто неожиданно возник, вошел седой, сухощавый, с пепельно-серым лицом вице-адмирал Фосс, личный представитель гросс-адмирала Карла Дёница при «фюрер-бункере». Почтительно склонив голову, он дрожащим от страха голосом доложил:
— Мой фюрер, советской подводной лодкой потоплен «Вильгельм Густлоф»…
Эта весть оказалась каплей, переполнившей чашу гитлеровского гнева. В первую секунду фюрер застыл на месте, потом, дергаясь, истерично завопил:
— Расстрелять! Расстрелять командира конвоя! Советского командира подлодки приговорить к смерти! Это личный мой враг, враг рейха! И траур! Трехдневный траур по всей Германии!..
И ведь вот что интересно: публично был расстрелян заслуженный офицер-подводник, командовавший охраной ценнейшего для рейха лайнера, три дня звонили по Германии колокола церквей, три дня и три ночи закрыты были все увеселительные заведения, театры и рестораны, приспущены государственные флаги, а в печати поначалу, в первые дни, — ни слова о причине.
Между тем первые полосы газет Швеции и Финляндии в начале февраля 1945 года были заполнены кричащими заголовками:
«Трагический случай на море!»
«На дне — свыше 7 тысяч человек!»
«Случайность или просчет?!»
«Только пятнадцать минут на плаву!..»
«В чем причина гибели лайнера?!»
Изо дня в день появлялись новые сообщения в газетах, затем — сообщения по радио и в других странах. Вести эти в дни, наполненные большими событиями завершающего периода второй мировой войны, находили место рядом с сообщениями о захвате или освобождении крупных городов, высадке больших десантов, встречах видных политиков по вопросам войны и мира. И приобрели эти публикации особое звучание, когда газеты, извещая об открытии Ялтинской конференции глав держав антигитлеровской коалиции, привели высказывание английского морского министра лорда Канингхэма о блистательной атаке советской подводной лодки, уничтожившей «Вильгельма Густлофа».
Только широкая пресса фашистской Германии некоторое время ни словом не обмолвилась о событии, взбудоражившем миллионы людей. И это вызывало недоумение: если событие имело место и о нем узнали органы информации многих стран, событие уже не секрет. Зачем же необъяснимая завеса молчания?
Ответ не лежит на поверхности. Пока газеты разных стран мира всячески комментировали гибель «Густлофа», анализировали состав его пассажиров, не делая глубоких выводов из этого, в бункерах и подземельях Берлина и Вильгельмсхафена, Киля и Гамбурга сотни военно-морских специалистов, сотрудников абвера и гестапо с головой окунулись в горы бумаг. Одних интересовало, не было ли утечки секретных данных о составе пассажиров и времени выхода лайнера. Другие — инженеры-кораблестроители, специалисты — ломали голову над тем, почему «Густлоф» удержался на плаву всего пятнадцать минут после торпедирования. Они перерыли бесчисленное множество рулонов чертежей, перелистали тысячи страниц технических расчетов на постройку судна, изучили тома спецификаций на поставленные верфи «Блом унд Фосс» материалы, из которых создан был красавец теплоход, ныне покоящийся на морском дне.
Умы тысяч людей занимала сенсационная катастрофа судна. «Если этот случай можно считать катастрофой, — писал уже знакомый нам Гейнц Шен в книге „Гибель „Вильгельма Густлофа““, — то это, несомненно, была самая большая катастрофа в истории мореплавания, по сравнению с которой даже гибель „Титаника“, столкнувшегося в 1913 году с айсбергом, — ничто».
Ну, мы-то знаем, что на «Титанике» погибло 1517 человек, а на «Вильгельме Густлофе» — около 8 тысяч! Почти впятеро больше. Масштаб, что и говорить, огромный!
Но вот что показательно: до поры до времени никто из дотошных вроде исследователей и комментаторов не удосуживался копнуть поглубже, чтобы определить масштаб еще одной катастрофы, разразившейся с гибелью лайнера. Ведь на «Вильгельме Густлофе» шли 3700 специалистов-подводников, в том числе 100 командиров субмарин, предназначенных для формирования экипажей новейших океанских подлодок, которые были готовы к началу тотальной подводной войны.
Вот как характеризовал эти субмарины американский адмирал С. Роскилл в своей книге «Флот и война» (М.: Воениздат. Т. 3. 1974. С. 667): «Подводная лодка серии XXI — новая океанская подводная лодка Германии, предназначенная для действий в Атлантике. До конца войны в строй вступили 123 лодки этой серии. Водоизмещение: надводное — 1621 т, подводное — 1819 т; максимальная скорость хода: надводная — 15,5 узла, подводная 17 узлов (за 1 час); длительность плавания: надводная 15 500 миль при 10 узлах (на переходе), 11 150 миль при 12 узлах, 5100 миль при 15,5 узла (максимально возможной), подводная (на электромоторе) — 365 миль при 5 узлах, 285 миль при 6 узлах, 170 миль при 8 узлах, 110 миль при 10 узлах; глубина погружения — 115 метров; вооружение — 4 торпедные трубы, запас торпед — 20 (максимальный), зенитные орудия: 1 — 37-миллиметровое и 1 — 29-миллиметровое; экипаж — 57 человек».
Как видим, грозное современное оружие ждало немецких подводников. Эти подлодки имели совершенные радио- и радиолокационные средства, электрические самонаводящиеся бесследные торпеды и, самое главное, шнорхели, приспособления, позволявшие лодкам пополнять запасы электроэнергии в батареях без всплытия на поверхность моря. А ведь очень многие лодки погибали именно из-за нарушения скрытности, прежде всего при всплытиях для подзарядки батарей!
Что же касается сорванного плана тотальной подводной войны…
План Гитлера и Дёница состоял в том, что более сотни таких субмарин вместе с оставшимися в боевом строю 141 лодкой старых типов должны были блокировать Великобританию. Конечно, основная надежда возлагалась на новейшие лодки с их большой автономностью, то есть способностью долго находиться вдали от берегов. Ведь Великобритания имела небольшие наличные запасы сырья и военных материалов, поэтому должна была регулярно пополнять их из доминионов и колоний. Для этого существовал огромный английский транспортный флот. Именно потому гитлеровское командование предусматривало возможность безжалостно топить все встречные суда — боевые, вспомогательные, транспортные, госпитальные, пассажирские, рыбацкие и, таким образом, лишив Англию флота и нужного сырья, вывести ее из войны. Таков по плану был первый этап тотальной подводной войны.