Страница 65 из 198
Я с трудом сдерживаю улыбку, меня всегда веселит это выражение.
Поняв, что Азамат уже закончил, толпа принимается гомонить, обсуждать новость, кто-то что-то выкрикивает. Старейшина Асундул, несколько оклемавшийся после явления Ирлика, тоже подходит к перилам и поднимает руку, требуя тишины.
-- Совет Старейшин Ахмадхота в полном составе постановил, что князь Кир был рождён от Императорской четы в ночь с месяца Укун-Тингир на месяц Ирлик-хона. Доказательством тому служит свидетельство самого Владыки Подземного царства, явившегося перед советом сегодня в час змеи и воспоследовавшее благословение оным богом оного князя. Старейшина Ажгдийдимидин, -- он протягивает руку вправо, где наш духовник неохотно выходит из транса.
-- Сим подтверждаю истину сказанного, -- с трудом произносит он достаточно громко, чтобы толпе было слышно. Впрочем, всех пробирает такая нервная судорога, что понятно и без слов.
Толпа вздыхает, восстанавливая душевное равновесие. Азамат кланяется и уводит Кира с балкона. Я машу всем ручкой (без этого же не отпустят) и тоже ухожу, а вслед за мной Старейшины.
-- Ну всё, -- отдувается Асундул. -- С меня на сегодня хватит. Поеду до дому и лягу спать на два дня. Успехов тебе, Азамат, не знаю уж, как ты управишься с двумя мальчуганами, которых сам Ирлик-хон благословил.
С этими словами он нас покидает. Два духовника, одинаково скрестив руки, стоят и рассматривают нас, как диковинных зверей.
-- Старейшина Ажгдийдимидин хочет с вами побеседовать, -- предупреждает Алтонгирел.
-- Догадываюсь, -- смущённо говорит Азамат. -- Со всеми вместе или по отдельности?
Старейшина машет ладонью из стороны в сторону, мол, отдельно. Потом подзывает Азамата и уходит с ним в незанятую гостевую комнату. Алтонгирел тяжело приземляется напротив нас и озабоченно смотрит то на меня, то на Кира, то на Алэка.
-- Нам дозволено разговаривать между собой? -- интересуюсь. Уж очень похоже на полицейский допрос.
Алтонгирел пожимает плечами. Я подсаживаюсь к Киру в углу дивана.
-- Ты живой?
Он набычился и не смотрит на меня.
-- Малыш, ну что ты злишься? Старейшины сказали что-то неприятное? Или Ирлика испугался?
-- Я никого не боюсь! -- автоматически огрызается ребёнок.
-- А чего тогда дуешься?
-- Мог бы догадаться, кто вы такие, -- бубнит Кир еле слышно. -- Все знают, что у жены Императора волосы белые.
До меня запоздало доходит, что Кир только сегодня узнал, кем, собственно, работает его отец. М-да, наверное, надо было предупредить мальчика. Хотя чего обижаться?
-- Мы не нарочно от тебя скрывали, -- говорю. -- Просто забыли сказать.
Алтонгирел молча одаривает меня изумлённо-возмущённым взглядом. Я хочу погладить Кира по спине, но он выгибается и уворачивается. Алэк у меня на руках сонно хлопает глазами, рассматривая брата. Молчание тянется долго и скучно. Наконец Азамат возвращается -- несчастный, с потемневшим лицом, какой-то весь разбитый. Я подхватываюсь с места.
-- Что ещё он тебе напророчил?
Муж мотает головой.
-- Ничего нового. Иди, твоя очередь.
Идти мне очень не хочется -- во-первых, тревожно оставлять Азамата в таком состоянии, во-вторых, ни малейшего желания узнавать очередную гадость. Алэк, тоже почуяв неладное, начинает хныкать, Кир насторожённо озирается. Алтонгирел подходит и кладёт руку Азамату на плечо.
-- Иди, Лиза, я за ними прослежу. Давай сюда князя.
Я неохотно выпутываюсь из слинга. Алэк на руках у духовника насупленно замолкает и поглядывает на меня, как на предателя. Из комнаты раздаётся нетерпеливый стук, и я иду внутрь, расстроенная и сбитая с толку.
Ажгдийдимидин сидит и черкает что-то в блокноте. Стоит мне сесть, как он тут же выдаёт мне листок с вопросами.
"Как долго ты сможешь это терпеть?" -- гласит первый из них.
Поднимаю растерянный взгляд на духовника.
-- Что терпеть?
Он кривится, мол, не притворяйся, что не понимаешь.
-- Кира? -- уточняю я.
Духовник невнятно кивает, дескать, можно и так сказать.
-- Ну, я знаю, что будет трудно, -- начинаю я. -- Уже очевидно, что у него непростой характер, и вообще ему в жизни тяжело пришлось, он не ждёт от нас ничего хорошего...
Старейшина отмахивается от меня, мол, не по делу говоришь. Снова берёт блокнот и строчит:
"Ты согласилась молчать ради мужа. Насколько хватит твоего терпения?"
Пожимаю плечами.
-- А почему вы думаете, что моё терпение когда-нибудь обязательно кончится? Ну был один ребёнок, стало два. Я по-любому собиралась ещё рожать.
Ажгдийдимидин хмурится, изучая моё лицо, как будто пытается проникнуть в мысли. Может, и на самом деле проникает. Подумав, принимается за новую записку:
"Когда-нибудь при ссоре ты забудешься и выкрикнешь всю правду в лицо Азамату при всех. Лучше решить этот вопрос сейчас".
Нет, мыслей моих он явно не видел.
-- Во-первых, -- обстоятельно отвечаю я, -- мы никогда не ссоримся прилюдно. Во-вторых, я не вижу ничего плохого во внебрачных детях, и не стану использовать это как оскорбление. А в-третьих, что вы предлагаете? Стереть мне память?
Старейшина задумывается, постукивая пальцами по подлокотнику. Потом привлекает моё внимание к листочку с вопросами. Я читаю второй.
"Ты полагаешь, что человек, неспособный сохранить свою честь, может править планетой?"
-- А что, -- отвечаю вопросом на вопрос, -- мнения Ирлика по этому поводу вам недостаточно?
Духовник продолжает выжидательно смотреть на меня. Ладно, отвечу.
-- Азамат не виноват, что так получилось. Он не мог знать о Кире и ничего не мог сделать. Ирлик же вам сказал, что это какой-то другой бог всё так устроил, чтобы ему подгадить. По-моему, чести моего мужа от этой истории ничуть не убыло.
Ажгдийдимидин продолжает смотреть на меня своим неприятным рассеянным взглядом, потом кивает на листок.
"Ты уверена, что мальчик и повитуха смогут сохранить тайну?"
Что-то мне начинает это надоедать. Просматриваю остальные вопросы.
"Убеди меня, что не наймёшь знающего, чтобы вернуть память Алансэ, если поссоришься с мужем".
"Что ещё ты готова вытерпеть от мужа? Почему?"
"Только ли ради него ты согласилась выдумать эту ложь или просто боишься, что придётся покинуть Муданг? Что тебя здесь держит?"
-- У вас какие-то странные вопросы, -- замечаю. -- Мне казалось, духовник нужен для того, чтобы успокаивать душу человека. А вы сначала Азамата растоптали, а теперь меня допрашиваете, как на суде. Я, честно говоря, надеялась, что вы посоветуете, как обращаться с Киром, чтобы он к нам быстрее привык.
Старейшина устало вздыхает и пишет:
"Не учи меня моему делу. Меня волнуют последствия для планеты. Мальчишка -- вообще не твоя забота, а мужа. Продолжай отвечать".
Изумлённо поднимаю брови. Мне казалось, Ажгдийдимидин разбирается в людях и лично во мне.
-- Нет, -- мотаю головой. -- Любая забота Азамата -- это моя забота. И уж новый ребёнок в семье -- тем более! Да и потом, вы хотите сказать, что дали какие-то советы Азамату? Судя по его виду, когда он от вас вышел, вы только и делали, что его ругали. Это, конечно, гарантирует планете светлое будущее.
Ажгдийдимидин поджимает губы. Я внезапно вижу его не как великого духовного наставника, всемогущего проводника воли богов, а просто как человека, делающего свою работу. Он невысокий, седой, хотя лицо нестарое. Морщины на лбу, а вокруг глаз нету, наверное, потому что эти глаза большие и всегда очень широко открыты. Бледный и тощий, с неухоженными руками, что для богатого муданжца с гласным именем вообще нонсенс. Одежда на нём вся дарёная и дорогая, но сидит плохо, и зелёный цвет ему не идёт.