Страница 63 из 198
-- Ты мне нужен, потому что ты мой. И между прочим, первенец. Я всегда хотел много детей. Ты мне дорог и важен точно так же, как Алэк. Почему я должен выбирать?
Кир неверяще качает головой, обхватывает себя за плечи и остаётся стоять в дверях. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закрыть лицо руками. Расслабились, называется! Как будто всё могло быть так просто -- поплакал и успокоился!
Приходится встать, подойти к ребёнку, приобнять его.
-- Кир, ну прости, надо было сразу тебе сказать, я понимаю, что ты уже настроился быть единственным, но...
Он вырывается и отходит в другой угол комнаты. Я тяжело вздыхаю.
-- Азамат, давай я с мелким посижу, -- предлагаю. Неподходящий момент нянчиться с младенцем, когда старший думает, что его все кинули.
Муж кивает и передаёт мне озадаченного Алэка, который никак не возьмёт в толк, почему взрослые вдруг расстроились.
-- И как же ваше враньё? -- ядовито интересуется Кир. -- Если вы только весной поженились, когда успели двоих сделать?
-- По легенде вы близнецы, -- поясняет Азамат. -- Не волнуйся, всё остаётся по-прежнему.
-- У него глаза синие, -- напоминает Кир. -- А у меня нет.
-- Так бывает, -- пожимает плечами Азамат.
-- Близнецы не обязательно совсем одинаковые, -- говорю.
В этот момент стучат в дверь -- это принесли завтрак. Кир прячется в своей комнате, пока слуги не уходят, да и потом не спешит вылезать.
-- Все ушли, иди есть! -- зовёт Азамат. -- Сегодня будет трудный день, не советую пропускать завтрак.
Кир молчит; дверь приоткрыта, но он забился в угол, где не видно. Азамат немножко ждёт, тяжело вздыхает, собирает на тарелку кунжутных лепёшек с лебяжьей подливкой и относит Киру в комнату.
-- Съешь, -- говорит строго. -- А то сейчас пойдём к Старейшинам, а у тебя в животе заурчит, вот стыд-то будет!
Кир ворчит что-то невнятное, но, видимо, принимается есть. Азамат подбирает ему одежду покрасивее на официальный выход. Я сижу жую, делясь с Алэком подливкой, он держится за меня и хмурится в сторону Кировой двери.
После завтрака мы одеваемся в сдержанную парадную одежду и тихонько проскальзываем к машине. К счастью, на пути никого не попадается, а то очень не хочется до встречи со Старейшинами объяснять, кто такой Кир. Ребёнок замечает, что мы таимся, и снова начинает нервничать. К счастью, до Дома Старейшин ехать всего ничего.
На пороге нас встречает заспанный Урик. Азамат ещё вчера договорился со Старейшинами об этом визите. Они сами назначили раннее утро, видимо, тоже чтобы не привлекать к ребёнку лишнего внимания. Алтонгирел ведь должен был объяснить Ажгдийдимидину, что к чему.
Входим в залитый утренним солнцем зал, где вальяжно и расслабленно расселся Совет. При виде такого количества Старейшин Кир бледнеет и даже цепляется за рукав Азамата. Хорошо хоть за спину не прячется. Муж замечает и ободрительно похлопывает ребёнка по спине, и тот сразу же отодвигается. Я держу Алэка -- ему необходимо присутствовать. Младенец компактно разместился в новом вышитом слинге, который мне на заказ сделала Орешница.
Ажгдийдимидин смотрит на нас довольно безучастно, разве что немного поджав губы. Унгуц хмурится и явно переживает. Изинботор неприкрыто скептичен. Асундул вообще нас не замечает, теребит бороду и думает о своём. Мы здороваемся и рассаживаемся на ковре.
Асундул отвлекается от своих мыслей, прерывисто вздыхает и прокашливается.
-- Урик, давай экран.
Прислужник вкатывает в зал тот самый экран, которым пользовались, когда именовали Алэка. Асундул наконец фокусирует взгляд на Кире, и мне этот взгляд не нравится.
-- Ты, значит, Кир?
Тот нервно кивает. Старейшина больше ничего не говорит и начинает манипуляции с экраном. Пауза тянется долго, но из-за всеобщей сонности она не кажется напряжённой.
-- Есть такой, -- наконец объявляет Асундул. -- Именован на двадцать седьмой день месяца Умукха Старейшиной Интгилигом.
По залу разносится тихое аханье. Мы с Киром напрягаемся, а Азамат печально усмехается.
-- Записан, -- продолжает разбирать Асундул, -- как сын Азамата Байч-Хараха.
Означенный Азамат приподнимает бровь.
-- А мать? -- подгоняет Изинботор.
-- Не указана, -- с нажимом отвечает Асундул и обводит собравшихся многозначительным взглядом.
-- Как это не указана? -- возмущается старик Удолын. -- Сколько лет именую, ни разу не было, чтоб мать не указали!
-- Тебе экран показать? -- опасным тоном предлагает Асундул. -- Думаешь, я разглядеть не могу?
-- Тихо, тихо, -- басит Агылновч. -- Интгилиг был изрядный подлец, но дело своё знал. Раз не вписал мать, значит, были причины.
-- Знаем мы эти причины, -- скандально объявляет Изинботор. -- Звонкие они были и тяжёлые!
Поднимается жуткий гам. Старейшины спорят, орут друг на друга, доказывают свою правоту, Асундул стучит по полу какой-то деревяшкой, пытаясь призвать всех к порядку, ничего не добивается. Кого-то дёрнули за бороду, другой получил тычок в рёбра... Мы сидим, боясь напомнить о своём присутствии -- слыханное ли дело, чтобы Старейшины передрались! Кир скрючился на полу, голову руками закрыл, даже не возражает, что Азамат его за плечо придерживает.
Внезапно становится тихо. Это Ажгдийдимидин вышел из транса и приказал всем заткнуться. Как ни странно, на достигнутом он не останавливается. Его неверный дрожащий голос выводит в воздухе слова, и они как будто прямо так, материальные и тяжёлые, повисают под потолком, того и гляди на голову кому-нибудь упадут:
-- Старейшина Интгилиг поступил верно. Настоящая мать этого мальчика была ему неизвестна.
По залу как будто проносится холодок, я вдруг понимаю, что так напряглась -- аж мышцы сводит. Даже не сразу получается расслабиться. У остальных, похоже, та же проблема. Экран мерцает и отрубается с хлопком. Азамат натурально пододвигает Кира поближе к себе прямо по ковру и заставляет его разогнуться.
Первым очухивается Унгуц.
-- Ажги-хян, ну ты б ещё колыбельную спел, шакал тебя покусай!
Остальные Старейшины вполголоса соглашаются. Ажгдийдимидин передёргивает плечами и выражает на лице полное удовлетворение своим превосходством над коллегами, мол, это ваши проблемы, что так не можете.
-- Ну ладно, -- снова прокашливается Асундул. -- Давайте подведём итог. Имя законное, переименование не требуется. А теперь, Азамат, давай-ка объясни нам, кто же всё-таки мать этого мальчика, и как так вышло.
-- Его мать -- моя жена, -- спокойно сообщает Азамат.
-- Конечно, -- улыбается Асундул. -- Ты ещё скажи, что вас с ней в младенчестве обвенчали.
-- Этого говорить не буду, -- невозмутимо продолжает Азамат, -- но поясню, что с Киром приключилась неприятная история. Он провалился в зияние и оказался в прошлом...
Азамат продолжает уверенно излагать нашу легенду, я смотрю на него, демонстрируя согласие и одобрение, и поражаюсь, до чего же он всё-таки убедительно врёт. Конечно, правду он тоже убедительно говорит, у него манера такая, но всё-таки это высший пилотаж.
Старейшины, впрочем, не все со мной солидарны.
-- Что-то твоя история, Ахмад-хон, гнильцой попахивает, -- задумчиво изрекает Изинботор. Как я хочу его утопить.
-- Какая ни есть, всё моя, -- разводит руками Азамат.
-- М-да-а, -- протягивает Удолын. -- И прямо невесте в руки... Чудеса, да и только.
-- Как вы умудрились коляску-то упустить? -- вслух поражается Унгуц. И этот туда же! Так и бы и дала затрещину, право слово!
Он ловит мой взгляд и быстро поправляется:
-- Хотя, конечно, женщины, чего с них взять...
Мой взгляд не становится добрее.
Старейшины продолжают недоверчиво шептаться. Азамат откашливается.
-- Я рассказал вам свою историю, -- веско говорит он. -- Ваше право мне верить или нет. Добавлю лишь одно: мальчик мой, я от него не откажусь и не стану его прятать. Если вы сочтёте меня негодящим Императором, напомню, что я о такой чести не просил и с радостью проведу остаток дней в кругу семьи.