Страница 128 из 198
-- Ты чего? -- спрашиваю.
Она только пищит в ответ и держится за живот. Неужто пирог впрок не пошёл? А такой был приличный и с виду, и на вкус...
Поскольку Айша всё равно не расскажет мне, что у неё болит и как именно, сразу приспосабливаю к ней свой аппарат для выявления болей у младенцев. Эге, пирог-то тут ни при чём, просто кто-то на нервной почве резко повзрослел. Леплю ей на пузо пластырь локального обезболивания, чтобы на мозги не действовало. Интересно, девочкам-духовникам можно носить противозачаточный пластырь, чтобы не иметь этой проблемы, или он как-то помешает волшебным способностям?..
Пластырь начинает действовать довольно быстро, Айша раскладывается и лежит на диване, благодарно глядя на меня.
-- Пошли ко мне в кабинет, -- говорю. -- Тебе надо научиться пользоваться гигиеническими приспособлениями.
В дом к Эцагану мы приходим уже вечером. Алтонгирел проснулся и сидит на кухне, посасывая из большой пиалы что-то зеленовато-гнусное. Вид у него вполне соответствует цвету напитка, но скорее озлобленный, чем болезненный. Айша сразу, как мы вошли, присаживается рядом и принимается Сочувственно Смотреть. Как бы дырку не просмотрела.
-- У неё начались, как ты выражаешься, "женские дела", -- сообщаю я.
Алтонгирел задумчиво кивает.
-- Ну хотя бы этого ждать не придётся. Завтра попробую поговорить с другими Наставниками...
-- Может, тебе стоит сначала окрепнуть немного? -- интересуюсь. -- А то если каждый будет так реагировать...
-- Не будет, -- отрезает Алтоша. -- Ажгдийдимидин -- единственный, кто сильнее меня. Остальные, если позволят себе подобное, первыми с крыльца полетят.
-- Ты особо Старейшинами-то не разбрасывайся, -- скептически замечает Эцаган. -- Помимо того, что это подсудное дело, ещё и просто опасно, они ж старые, кости поломают...
-- Разберусь как-нибудь, -- цедит Алтоша, раздувая ноздри, и я решаю потихоньку ретироваться в надежде, что Эцаган присмотрит за этими несчастными колдунами.
Глава 27
После утреннего Совета Азамат возвращается домой и плюхается на диван, воздев руки к потолку.
-- Лиза, я не знаю, что делать с этими духовниками, они все посходили с ума!
Из-за высокой спинки кресла выглядывает матушка, которая вместе со мной сидела и пила какао со взбитыми сливками.
-- Ты что такое говоришь, сынок? -- строго спрашивает она. -- Ты с духовниками-то поосторожней...
-- Ой, Ма, прости, не заметил тебя, -- кается Азамат. -- Лиз, сходи со мной в кабинет, а?
Я поднимаюсь, спешно проглатывая откушенный кусок и прихватываю чашку в то время как матушка ворчит:
-- Да сел бы поел спокойно, не убежит жена-то...
Но мы уже выходим.
-- Что там стряслось? -- спрашиваю, когда Азамат плотно закрывает за нами дверь своего кабинета и усаживается прямо на антикварный стол.
-- Да видишь ли, Алтонгирел не такая уж невинная жертва, как он вчера притворялся.
Я хлопаю глазами.
-- Хочешь сказать, он первым начал ссору с Аж- тьфу, с утра я это не произнесу.
-- Ну, скажем так, я начинаю с тобой соглашаться в отношении того, что Алтонгирелу катастрофически не хватает такта. Когда Старейшина довольно резко отказался принять ученицу из безродных, наш дорогой друг решил надавить на слабые места, мол, вы же сами квазар, и каково бы вам было, если бы вас не взяли в учение... ну и несколько увлёкся, живописуя подробности. Всех духовных тонкостей они при мне не обсуждали, но я так понял, Ажгдийдимидину было не слишком приятно выслушивать, в каких мучениях он бы умер в такой ситуации.
Я могу только закрывать лицо руками -- Алтоша такой Алтоша!
-- Ажгдийдимидин попросил его уйти, -- продолжает Азамат. -- Тогда Алтонгирел принялся его обличать в нежелании помочь ближнему, мол, он просто отворачивается от чужих проблем, всего лишь из-за каких-то предрассудков, а всё потому что с ним самим и его близкими никогда ничего плохого не случалось, и как вообще настолько узкомыслящий человек может быть допущен к решению мировых проблем. Как ты понимаешь, Старейшина, хоть он и терпеливый человек, такого хамства не снёс, и выдворил Алтонгирела силой.
-- О господи! -- опешиваю я. -- Алтоша что, совсем умом сдвинулся?
-- Вот и я о том же, -- вздыхает Азамат. -- Он, как я понимаю, очень близко к сердцу принял ситуацию с Айшей. Честно говоря, я не ожидал от него такого рвения помочь девочке... -- Азамат встаёт и прохаживается по комнате. -- Ещё честнее, я не знал, что он вообще способен так отчаянно сопереживать другому человеку.
-- Ну почему, он ведь сопереживал тебе, когда тебя изгнали. Даже увязался следом, не жил на планете несколько лет...
-- Это да, -- щурясь, соглашается Азамат, -- но, во-первых, ему в любом случае нужно было провести несколько лет вдали от наставника, а работа наёмника престижна, да и визитов домой никто не запрещал, во-вторых... Понимаешь, это другое. Он всё детство на меня очень сильно полагался, особенно после смерти отца. Он ведь и готовить никогда не умел, и в принципе был неприспособлен к самостоятельной жизни. Естественно, без меня ему сразу стало очень трудно, не к кому пойти за помощью и советом. Поэтому, как мне кажется, сопереживание там играло второстепенную роль, чисто с практической точки зрения ему было намного комфортнее со мной, чем без меня. А тут совсем другая история, он ведь совершенно не нуждается в Айше, но тем не менее печётся о ней, как о родной.
-- Погоди-погоди, -- перебиваю я. -- Ты хочешь сказать, что полагаешь, будто единственный человек, который не бросил тебя в беде, сделал это из корыстных соображений?
Азамат возводит очи горе.
-- Лиза, ну что ты на меня тему переводишь, я ведь не о том!
-- Ну почему, ты как раз о том, -- возражаю я. -- Ты считаешь, что Алтонгирел неспособен к сопереживанию только потому, что не веришь, будто он сопереживал тебе. Но вот помнишь, когда Эцаган был ранен, Алтонгирел ведь ему сопереживал, правильно?
-- Ну ты сравнила! Эцагана-то он любит!
Поскольку мы говорим на муданжском, Азамат использует то самое слово "любить", которое означает "любить как друга или члена семьи". На чём я его и ловлю.
-- Хочешь сказать, тебя он не любит?
-- Лиза, чего ты цепляешься к словам? Мы с ним друзья, что ещё ты ожидаешь услышать?
-- Видишь ли, котик, -- я подцепляю его под локоть и присоединяюсь в расхаживании по комнате. -- Мне Алтонгирел совершенно не кажется человеком, неспособным к сочувствию. Он с некоторым трудом выстраивает отношения с окружающими людьми, это правда, но я бы не назвала его бесчувственным или расчётливым. А вот за тобой водится не замечать, что твоя жизнь кому-то небезразлична.
-- Мне всегда говорили, что скромность -- это хорошее качество, -- сообщает Азамат куда-то в сторону.
-- Скромность предполагает, что ты не выставляешь свою значимость напоказ, а не то, что ты о ней не подозреваешь. Ведь получается, что ты считаешь Алтонгирела хуже, чем он есть.
-- Ты его защищаешь? -- усмехается Азамат. -- От меня? А мне казалось, вы не ладите...
-- Я не его защищаю, а тебя пытаюсь понять. С Алтонгирелом мы ладим так себе, хотя последнее время получше, чем раньше, но тем удивительнее для меня, что ты о нём худшего мнения, чем я!
-- А я не могу взять в толк, почему тебя так волнует моё отношение к
Алтонгирелу. Я заметил, что ваши отношения значительно потеплели, а стоит мне отвернуться, как тут же появляется Ирлик-хон и втягивает вас обоих в какое-нибудь увлекательное приключение! -- заканчивает он внезапно эмоционально.
-- Вот потому и волнует, -- медленно произношу я. -- Если уж ты не доверяешь Алтонгирелу, которого знаешь с детства, и считаешь, что он остался твоим другом исключительно потому что ему было так удобнее, то страшно представить, что ты думаешь обо мне.