Страница 30 из 72
На уговоры что-нибудь съесть мнимобольной заявляет, что у него совершенно нет аппетита, он не может проглотить ни кусочка. Или поест «через силу», после настойчивых уговоров, и совсем чуть-чуть. На самом деле он уже плотно поел до прихода жены (но некоторые лжебольные намеренно ничего не едят), — не станет же она пересчитывать все котлеты в кастрюле или измерять, насколько укоротился батон колбасы, или допрашивать детей, не они ли все съели. Ей просто-напросто не до этого — все её внимание приковано к мужу — уж он постарается, чтобы она не оставила его без внимания.
При крупных неприятностях я отказываю себе во всем, кроме еды и питья.
Оскар Уайльд
Заботу близких мнимобольной принимает с покорностью, может с вымученной улыбкой прошептать: «Спасибо, родная. Ты пришла, и мне уже легче. А когда тебя не было, думал, что концы отдам…»
Супруга испытывает чувство вины — оставила тяжелобольного мужа без присмотра. Некоторые жены берут неоплаченный отпуск на работе, чтобы ухаживать за мужем, или договариваются уходить с работы пораньше, или приглашают сиделку, или просят поухаживать за «больным» свою или его мать, старших детей. В конце концов «беглец в болезнь» оказывается в окружении обеспокоенных родственников, у его постели кто-то постоянно находится, его навещают коллеги с работы, врачи, медицинская сестра, а он — в центре всеобщего внимания. Что ему и требовалось.
Если нет аудитории, то нет и «спектакля». В отсутствии зрителей, когда некому демонстрировать свои недуги, мнимобольной может и «забыть» о них, если отвлечется и переключит свое внимание на что-то другое. А когда рядом люди, он опять становится «тяжелобольным».
Настоящий артист — всегда артист, даже на сцене.
М. Генин
Не обязательно, что «беглец в болезнь» непременно уляжется в постель. Все время лежать, даже будучи окруженным заботой и вниманием, ему надоедает. Поэтому он может остаться на ногах, придумав менее «смертельную» болезнь, но изведет своих близких постоянными жалобами на нездоровье, не забавая регулярно напоминать, что явилось её причиной.
О своей «тяжелой болезни» минимобольной повествует с надрывом и драматизмом, используя утрированную мимику и жестикуляцию. «Ах, я так страдаю! Это невозможно вынести!», — говорит он со страдальческой миной на лице, охватив руками голову или держась за сердце. Закатывание глаз, заламывания рук, трагические позы, — это все из репертуара истерика. Описывая свои «страдания», лжебольной использует высокопарные выражения: если речь идет о болях, то они «невыносимые», «дикие», «изматывающие», «ужасные», если о болезни в целом — то она «неизлечимая», «смертельная», «в тяжелейшей форме», о своей судьбе — «трагическая», «во цвете лет», «в расцвете сил».
Эгоист — человек, который никогда не скажет дурного слова ни о ком, потому что говорит только о себе.
NN
Такие люди очень любят поговорить о смерти, порой со смаком обсуждая с близкими свою будущую смерть и все детали — какими цветами нужно усыпать его гроб, на каком кладбище похоронить, какой памятник он желал бы иметь на своей могиле, какая шляпка больше пойдет будущей вдове на похоронах, кому и что он оставит на память о себе. Если на глазах жены появятся слезы, и она начинает убеждать: «Не надо, милый, об этом… Ты выздоровеешь…», — истерик будет полностью удовлетворен.
Каждый истерик мог бы о себе сказать словами римского императора Нерона: «Какой актер погибает!»
Не все лжебольные демонстрируют близким театр одного актера. Тут все зависит от выраженности проявлений истерической аномалии личности. Некоторые не обладают мастерством доморощенного драматического актера. И все же элемент демонстративности есть. Хоть в мелочах — в позе, в выражении лица, в интонациях, в жестах.
Держаться за «больное» место (чтобы близкие не забыли, что там у него болит) и всячески привлекать к нему внимание — тоже чаще всего свойственно лжебольным. Если он жалуется на боли в сердце, то рука всегда прижата к левой половине груди, если на головную боль, то охватывает голову двумя руками или непрестанно потирает виски, лоб, хватается за затылок или лежит, положив на лоб мокрое полотенце, если на боли в желудке — то держится за живот или полусогнувшись, поглаживает в эпигастральной области.
— Следующий! — вызывает врач. — Больной, ну как вы вошли? Вы больной или думаете, что мы тут шутки шуткуем? Или вы над нами шуткуете? А ну-ка немедленно выйдите и зайдите как положено: на полусогнутых, выражение лица умирающее, изо рта энергичный стон, но голос очень жалобный.
Анекдот
Прикасаются к больному месту многие действительно больные люди, но они делают это непроизвольно, или время от времени, или для облегчения боли. И они тоже порой морщатся от боли, стискивают зубы, стонут, но все же есть нюансы.
Описать все нюансы я вам не смогу, для этого потребуется отдельная книга. Но любой опытный психиатр с первого взгляда может определить, кто перед ним — истерик с мнимоболезнью или соматически больной человек. Демонстративность пациента психиатры сразу увидят. Но мы не относимся к таким пациентам как к притворщикам — ведь они на самом деле больны, но больны истерическим неврозом, а не тем недомоганием, на которое жалуются.
Истерические расстройства могут имитировать те заболевания, которые сам больной когда-то наблюдал у других людей, или о которых прочитал в медицинской литературе. Поэтому не без оснований психиатры называют истерию «великой симулянткой».
Жизнь — театр, судьба — режиссер.
Д.Е.
Если бы знали бедные жены, месяцами и даже годами заботливо ухаживающие за своими мужьями, сколько среди них таких лжебольных! Что самое удивительное — их немало даже в медицинских учреждениях. Не все врачи общемедицинского профиля знают психиатрию, а проявления истерии — и подавно. Эта «великая симулянтка» обманет кого угодно! Даже врачей. Ведь невозможно проверить, действительно ли у человека что-то болит, или нет. Мнимобольной жалуется на нестерпимые головные боли, боли в сердце или «где-то внутри». Ему проведут обследование, ничего не обнаружат, а он продолжается жаловаться и возмущается, что врачи ничего не смыслят в его болезни. Хорошо, если врач-терапевт пригласит на консультацию психиатра. Но в штате обычных больниц психиатров нет. Вот и лечится лжебольной у терапевтов или невропатологов годами, а его близкие убеждены, что он очень тяжело болен. Как это ни удивительно — сам истерик тоже в это верит! Потому он и отличается от банального симулянта. В предыдущей главе говорилось, что одно из качеств истерической аномалии личности — неспособность отличить продукцию собственного воображения от реальности. Даже наврав с три короба, истерик со временем сам начинает верить, что это и в самом деле с ним происходило. Так же и при «бегстве в болезнь».
Пусть к инфаркту гораздо приятней, чем бег от него.
Г. Малкин
Виктор почти два десятка лет лечился по поводу бронхиальной астмы и даже имел инвалидность второй группы. А оказалось, что у него истерический невроз. Как он возмущался, когда лечащий врач пригласил психиатра! «Вы не можете меня вылечить и хотите запихнуть в психушку!» — кричал он. Пришлось собрать консилиум, но и тогда пациент не поверил и отказывался от лечения у психиатра.
И лишь когда его жена, которая промучилась с ним все эти двадцать лет, поставила ультиматум: «Или я от тебя ухожу, или ты будешь лечиться от того, чем ты болен, а не от того, что изображаешь!», — он согласился.
Лечить больных с таким «застарелым» неврозом трудно. Вся беда в том, что с годами они уже начинают верить в свою «болезнь» и не желают, чтобы их убеждали в том, что соматического заболевания нет, а расстройства имеют иную природу. По сути они не хотят лечиться — ни от мнимой болезни, ни от невроза. Быть больным (точнее, считаться таковым) для них гораздо желательнее.
Почему терапевты поставили ему диагноз «бронхиальная астма»? Потому что Виктор рассказывал им о том, что у него бывают приступы, описав классический приступ астмы. Его покойный отец и в самом деле страдал бронхиальной астмой, и Виктор видел, как проявляются приступы. А участковый врач не имеет возможности видеть приступ у пациента — в таком состоянии тот не придет в поликлинику. При бронхиальной астме приступы случаются время от времени, с разной частотой. Врач приходила на дом, а Виктор говорил, что приступ был вчера, опять к нему приезжала «неотложка», показывал ей ампулы.