Злой умысел

Спрятав сверток и вернувшись в дом, он попытался представить, как отнеслись бы к его самоубийству друзья и знакомые. Во всяком случае Кэрол вдовство принесло бы только облегчение, ей не пришлось бы проходить через унизительную процедуру развода. А вообще, горевал бы кто-нибудь по нему? Наверное, нет…

— Черт побери! — воскликнул Джеффри. Ведь он же поклялся не поддаваться депрессии. Неужели всю жизнь он должен теперь вспоминать об этом, унижая свое достоинство?

Но не так-то легко выбросить из головы мысли о самоубийстве. Снова пришел на память Крис Эверсон. Может быть, его суицид тоже был результатом неожиданно нахлынувшей депрессии? Или Крис специально планировал его? Как бы там ни было, его смерть была тяжелой утратой для всех: для семьи, общества и даже для медицины в целом.

Не дойдя до своей комнаты, Джеффри замер, уставившись невидящим взглядом в окно гостиной. В его ситуации все было бы наоборот: он впустую тратил время. Что касается работы, то лишение медицинской лицензии и заключение под стражу значили для него то же самое, что и самоубийство.

— Идиот! — заорал он на всю комнату, размахнулся и изо всех сил ударил кулаком по диванной подушке. Ему показалось этого мало, и подушка получила еще несколько ударов. — Идиот! Идиот! Идиот!

Взрыв отнял все его силы. Джеффри быстро устал и отбросил подушку в сторону. Опустившись на пол, он оперся локтями о колени и попытался представить, как будет жить в тюрьме. Сама мысль об этом казалась ему просто невыносимой. Это же не справедливость, а пародия на нее! Спектакля с «преступной халатностью» было вполне достаточно, чтобы растоптать его жизнь и карьеру. Однако хуже всего то, что это пресловутое преступление не отпускает его, словно кто-то специально сыплет соль на свежую рану.

Джеффри вспомнил своих коллег по работе в госпитале и других друзей-врачей. Поначалу все они выражали сочувствие и поддержку, но как только его обвинили в уголовном преступлении, все от него отвернулись, его стали избегать, как чумного. Джеффри сразу же почувствовал себя одиноким и беспомощным. Но чаще его одолевала злость. Как сейчас.

— Это же просто несправедливо! — процедил он сквозь зубы.

Снова потеряв контроль над собой, Джеффри схватил со стола какую-то хрустальную безделушку Кэрол и с яростью запустил ею в стеклянную перегородку гостиной. В чувство его привел звон разбившегося стекла и брызнувшие осколки.

— Ох! — застонал Джеффри, увидев, что он наделал. Пришлось идти за веником и совком. Кончая уборку, он вдруг неожиданно для себя решил, что в тюрьму не пойдет. Ни за что! К черту апелляцию! Сейчас он верит в справедливость правосудия так же, как в детские сказки.

Это внезапное решение взволновало его. Джеффри взглянул на часы — банк скоро откроется. Все так же волнуясь, он прошел к себе в комнату и разыскал паспорт. Хорошо, что суд не потребовал сдать его при внесении залога. С паспортом в руках Джеффри подошел к телефону и набрал номер. Ему ответили, что если он поторопится, то может лететь реактивным шаттлом до Нью-Йорка, а затем из аэропорта Кеннеди в Рио-де-Жанейро. Узнав обо всех рейсах на этот день, Джеффри увидел, что у него довольно-таки широкий выбор. Он решил остановиться на рейсе в 11.35 с посадками в нескольких экзотических местах.

Чувствуя, как от волнения у него учащается пульс, Джеффри позвонил в банк и, стараясь говорить как можно спокойнее, попросил Дадлея. Когда Дадлей взял трубку, он спросил, как дела с кредитом.

— Никаких проблем, — гордо ответил Дадлей. — Я использовал кое-какие свои связи, теперь все готово. — Джеффри слышал, как Дадлей даже щелкнул пальцами, как бы намекая на личную компенсацию. — Ну, и когда ты приедешь? — продолжал он. — Я просто хочу, чтобы ты застал меня.

— Я приеду скоро, очень скоро, — сказал Джеффри, мысленно рассчитывая время на дорогу. — Э… у меня еще одна просьба… Мне бы хотелось получить эту сумму наличными.

— Ты шутишь…

— Нет, серьезно, — ответил Джеффри.

— Это как-то необычно… — нерешительно проговорил Дадлей.

Джеффри не подумал об этом заранее и теперь чувствовал, что должен все объяснить Дадлею, если, конечно, хочет получить эти деньги. А деньги ему действительно очень нужны. Не мог же он жить в Южной Америке на сдачу от проезда на такси.

— Дадлей, — начал Джеффри, — у меня серьезные проблемы.

— Вот это мне уже не нравится, — сказал тот.

— Совсем не то, о чем ты думаешь. Это не карты и не азартные игры. За меня внесли залог… Ты что, еще ничего не знаешь? Все газеты писали.

— Нет, не знаю, — голос Дадлея звучал уже не так холодно.

— Меня обвинили в преступной халатности и хотят теперь пришить то несчастье, которое случилось во время анестезии. Не стану утомлять тебя подробностями, особенно сейчас. Проблема в том, что мне надо отдать сорок пять тысяч долларов кредитору, который внес за меня залог. Он сказал, ему надо наличными.

— Думаю, с кассой могут возникнуть проблемы.

— Послушай, Дадлей, этот человек сказал, что ему нужны наличные. Я пообещал ему. Что еще я могу тебе сказать? Пожалуйста, помоги. Не ухудшай мое положение, и без того плохое.

Возникла пауза. Джеффри показалось, что он услышал, как Дадлей вздохнул.

— Стодолларовыми купюрами пойдет?

— Конечно, — ответил Джеффри. — Сотнями всегда пойдет. — Мысленно он уже прикидывал, сколько места займут четыреста пятьдесят банкнот по сто долларов.

— Хорошо, тогда я все приготовлю, — сказал Дадлей. — Надеюсь, ты не собираешься держать их у себя больше часа?

— Нет. Сразу же поеду в Бостон и отдам их кредитору.

Джеффри повесил трубку. Он надеялся, что Дадлей не станет звонить в полицию и проверять его слова. Пока никаких проблем не возникало, и он чувствовал, что чем меньше людей думают о нем и задают вопросы, тем лучше. По крайней мере до тех пор, пока он не займет место в самолете до Нью-Йорка.

Нужно бы оставить записку для Кэрол. Что написать? Что он берет себе сорок пять тысяч долларов, а она может взять все остальное? Звучит как-то нелепо. К тому же в случае какой-нибудь задержки или неудачи записка послужит уликой против него, и тогда станет ясно, что ом хотел улететь. Скомкав бумагу, Джеффри поднес к ней спичку и бросил пылающий комочек в камин. Не станет он ничего писать, а просто позвонит Кэрол из какого-нибудь автомата за границей и честно все расскажет. Это лучше, чем туманное объяснение. И, естественно, безопасней.

Теперь надо определить, что взять с собой. Много вещей может вызвать подозрение. Он начал отбирать только самое необходимое. Вряд ли жизнь в Южной Америке устроена по-другому. Когда в маленьком чемоданчике оказалось все, что он хотел взять, ему пришлось нажать коленом, чтобы закрыть замки. Туалетные принадлежности и запасной комплект чистого белья пришлось положить в дипломат.

Уже покидая комнату, Джеффри остановился, заметив в углу кожаный докторский саквояж. А вдруг его выследят и поймают? Нужно максимально все предусмотреть и обезопасить себя от любых неожиданностей. Следует кое-что взять с собой. Открыв саквояж, Джеффри достал оттуда капельницу, несколько шприцев, ампулу сукцинилхолина и ампулу морфина. Аккуратно завернув, он спрятал все под комплектом белья. Мысль о том, чтобы еще раз покончить с собой, была ему отвратительна, поэтому Джеффри сказал себе, что все эти медицинские препараты — своего рода страховой полис, который никогда не понадобится. Он надеялся, все пройдет нормально, а шприцы и наркотики — так, на всякий случай…

Осмотревшись вокруг, Джеффри испытал странное щемящее чувство грусти и жалости. Ему показалось, что он видит свой дом в последний раз. Однако по мере того как он переходил из комнаты в комнату, горечь и печаль улеглись, Джеффри немного успокоился. Здесь все напоминало о прошлом, о тех событиях, которые были его жизнью и с которыми у него ассоциировались хорошие и плохие воспоминания. Но больше всего этот дом напоминал ему о неудавшемся браке. Поэтому лучше оставить его в прошлом, вместе с судебным делом. Впервые за долгие месяцы Джеффри почувствовал приятное возбуждение на пороге предстоящих событий. У него было такое чувство, будто сегодня первый день этой новой жизни.